04.01.2018 - А нововведения в глобальный сюжет изложен тут!
04.01.2018 - Объявление от администрации можно почитать тут!
01.01.2018 - С новым годом, друзья!!
03.12.2017 - С днем рождения, Профессор!
02.11.2017 - Новый дизайн! Кого благодарить и что за ним следует!
30.10.2017 - The Tonight Show с замечательным Куртом Вагнером!
03.10.2017 - The Tonight Show с Алексом Саммерсом!
29.09.2017 - А мы поздравляем нашу Восхитительную Шельму с Днем Рождения!
21.09.2017 - The Tonight Show с Эриком Леншерром!
19.09.2017 - Мы поздравляем с днём рождения Кобик! и смотрим на новый Расстрельный список.
14.09.2017 - Дорогие игроки и гости, мы обновили Глобальный сюжет и Таймлайн, не забудьте ознакомиться.
14.09.2017 - The Tonight Show с очаровательной Лорой Кинни!
31.08.2017 - The Tonight Show с нашим гениальным профессором Чарльзом Ксавьером!
23.08.2017 - The Tonight Show с очаровательным Брюсом Беннером aka Халк!
21.08.2017 - Расстрельный список горит!
10.08.2017 - А у нас отличные новости и вкусные PECHENUSHKI inc.
31.07.2017 - Обратите внимание на новый расстрельный список.
24.07.2017 - С днем Рождения, Алая Ведьма!
23.07.2017 - Летнее Обновление!
14.07.2017 - С Днем Рождения, Аннушка
14.07.2017 - С Днем Рождения, Звезда наша!
13.07.2017 - Чистка неактивных игроков!
13.07.2017 - Готовимся к дню рождения форума!
04.07.2017 - ГОЛОСУЕМ ЗА ЛУЧШИХ!
23.06.2017 - Свежий список на расстрел!
05.06.2017 - Канон по упрощенному шаблону!
04.06.2017 - Ловите свежую Marvel News. The paper of your city. #3
30.05.2017 - Обновление глобального сюжета и перевод времени читайте в теме Объявления Администрации
04.05.2017- Ловите свежую Marvel News. The paper of your city. #2
03.05.2017- Лучи любви и счастья самому быстроногому парню форума в честь его Дня Рождения!
26.04.2017- Всем форумом поздравляем местного шокера с Днем рождения и желаем ему всего самого вкусного!
26.04.2017- Товарищ Саммерс вносит коррективы в работу форума и пишет письма для товарищей форумчан!
07.04.2017- У нашей призрачной кошеньки, мур-мур Китти сегодня День Рождения! Поздравлять и любить :3
25.03.2017 - Интриги нового дизайна; смена приоритетов любовь админов в прямом эфире!
19.03.2017 - Мы к вам заехали на час! И немного новостей этой ночью
29.01.2017 - Администрация несет свет, позитив и новости в 2017 году!
T'Challa
Nicholas Fury
Sam Wilson
События в игре
Игровое время: июнь - сентябрь 2016
Вселенная активно борется с иноземными и внутриземными захватчиками!
Герои отражают нападения инопланетян во всех уголках света: от водных глубин, до горных вершин.
В условиях разрухи и хаоса ГИДРА активизировалась как никогда; Мадам всё активнее подминает под себя власть, её люди проникают в руководческо-защитные структуры города, а ученые - испытывают опаснейшие вирусы на живых.
ГИДРА и Люди-икс начинают открытую конфронтацию.
Стивен Роджерс окончательно пропал с радаров Мстителей, как и Брюс Беннер, который был замечен в последний раз в далекой Польше.
Моргана и ее грехи активно подпитывают инопланетян и земных жителей, попутно готовясь к самой безумной свадьбе столетия, а Эрик Леншерр тем временем восседает на троне в Дженоше, окруженный защитным куполом, куда постепенно «перетекает» Чарльз и его школа.
Наверх
Вниз

World of Marvel: a new age begins

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » World of Marvel: a new age begins » Игровой архив » [03.06.2015] Not your fault


[03.06.2015] Not your fault

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://49.media.tumblr.com/74e46097ca6eb85d11feea491caf5f97/tumblr_o3vyp047Lk1tctq75o1_500.gif
Время действия: начало июня 2015 (приблизительно около 1,5 недели после смерти Пьетро)
Место действия: где-то за городом, ферма Бартон(ов)
Участники: Клинт Бартон, Ванда Максимофф
Краткое описание:

У Ванды погиб брат - и ей сочувствует любая собака во дворе. Клинт знает, что девушка отчасти винит его в случившемся, ведь ее близнец погиб прикрывая лучника, однако исправить ничего не может. Разве что увезти ее подальше от суеты и дать немного времени, чтобы отдышаться и хорошенько во всем разобраться.

Отредактировано Clint Barton (11-01-2017 16:36)

+3

2

Может, Альтрон был прав?..
Пожалуй, это была первая чётко оформившаяся мысль за последние...сколько там? неделю? две? Время для Ванды остановилось в то самое мгновение, как её пальцы сжали в смертельной хватке металлическое сердце. Тогда она ещё что-то чувствовала, чего-то хотела. Всё в ней горело от боли и ненависти, от зажимающего грудь и горло крика, и этот ураган требовал выхода, и он его получил. Зачем этот андроид её вытащил? Зачем было спасать пустую оболочку? Что толку? От Ванды Максимофф ничего не осталось. Пустота и чернота, заключённые в человеческое тело, как на грех (или на смех?), по-прежнему опасное и, наверное, полезное и зачем-то нужное, раз с ним, этим телом так носятся. И кто носится - герои Земли! Горстка двуногих с одинаковыми лицами и одинаковыми голосами.
Постоянный хоровод вокруг раздражал бы Алую Ведьму, если бы она в принципе что-то чувствовала. Первые дни после ухода (она не могла произнести слово "смерть" даже мысленно) Пьетро всё время кто-то был рядом, чего-то от неё хотел, кто-то даже прикасался, и вот тогда Ванда вскидывалась, сжималась, отодвигалась, дичась словно зверь. И молчала. Она молчала и смотрела в одну точку пустым взглядом. Впустить в себя мир, любую его часть, мельчайший кусочек, означало признать. Допустить, что мир без Пьетро может существовать, что Ванда может существовать так. Но ведь она не может. Значит, и мира этого нет, и реагировать не на что и незачем. Ничего больше нет.
А люди всё не отставали, не желали бросать её как есть. Что-то говорили. Куда-то водили, что-то давали есть и пить. Наверное, время от времени она спала, а может, спала почти всё время. Ванде было всё равно. Мир было слишком больно принять, слишком неправильно, и он того не стоил. Если бы ей сказали "умри от боли - и мы вернём Пьетро", конечно, она бы согласилась. Но такого быть не могло... Хотя там, в аду разрушения, ей показалось на короткое, но яркое мгновение, что брат не умер. Что-то было такое, что позволило ей выжить. Позволить унести себя, спасти. Впрочем, наверное, это был лишь обман телом разума и души. Воля Ванды дала слабину, и мерзкий инстинкт позволил телу выжить. Зачем?..
Может, прав был Альтрон? Люди так раздражают.
Сочувствия. Вашим сочувствием грязные плиты можно отмывать - такое едкое. Оставьте его себе, на кой чёрт оно сдалось Ванде?! Неужели они считают, что ей будет легче? Что она захочет жить? Или что? Максимофф не понимала, чего в итоге от неё хотят, и наверное, злилась бы, если бы могла. Но продолжала сидеть равнодушной пустой куклой. Им не понять, твердила себе Ванда. Не понять. У них изначально целые душа и сердце, а у неё - нет. И на них нет этой чудовищной вины.
Если бы я не отправила его... если бы я не сказала... а лучше пошла бы с ним, если бы не я...
Перед невидящим взглядом запавших глаза пролетали картинки одна другой больнее и прекраснее: что она успела бы прикрыть Пьетро, что он вообще бы не попал в ту ситуацию, что она разорвала бы на части всё оружие вообще... И раз за разом картинка раскалывалась и разлеталась на куски. Ничего этого нет. Не будет. Не могло быть. Потому что ты отвергла его. Отослала. Ты посмела разделить. Сама во всём виновата, да ещё и сдохнуть не смогла, хотя заслужила.
Яд копился и копился. Ванда Максимофф отлично умела ненавидеть, она практиковала это половину жизни. И в отсутствие объекта ненависти она с той же страстью и яростью ненавидела сама себя. И винила тоже - себя.
И лучше бы так оставалось как можно дольше.
За спиной девушки раздался едва слышный звук открывающейся двери, о, она его узнавала даже из своего небытия. Кто на этот раз? Стив с грустным взглядом? Наташа с порцией чего-то съедобного? Ванду заранее затошнило. Уходите же, уходите. Вас нет. Вы мне не нужны.

+4

3

Клинт держал в руках чашку и смотрел прямо перед собой, забывшись в тревожных мыслях. Ладони мёрзли, но кофе давно остыл; он и не заметил, когда. На базе сделалось непривычно тихо, все словно прятались по углам, а если случайно встречались - отводили глаза, стыдясь случившегося. Лучшие герои Земли потерпели сокрушительную неудачу, и пускай битва была выиграна - но какой ценой!
Мужчина стиснул зубы, сдерживая порыв злости на себя. Как он мог так облажаться? Похоже, прав был мальчишка: возраст уже не тот, зрение подводит. Пьетро Максимофф своей болтовнёй злил и раздражал лучника почти также сильно, как Тор непрошибаемой бытовой тупостью или Халк своей беспринципностью. Все трое были громкие, надоедливые и докучливые, разница лишь в том, что Тор с Халком оставались живы, пускай и исчезли с радаров, а вот мальчишке-скороходу не повезло. Божественного громовержца и зеленого гамма-монстра почти ничто в этом мире не могло ранить, но Пьетро был человечен, а оттого уязвим. И потребовалось лишь мгновение, чтобы вычеркнуть его из списка живых.

Клинт часто думал о том, что мог бы быть уже мертв. Если бы не тот случай в Заковии, когда глупый мальчишка закрыл его ценой собственной шкуры. Чужой, незнакомый, ничем ему не обязанный. Прыгнул прямо наперерез пулям, будто бы уверенный в собственном бессмертии. Такой молодой и такой глупый.
Ручка кружки заскрипела в пальцах, стиснутая слишком сильно. Клинт с трудом вынырнул из омута кошмаров, что одержали его даже в светлое время суток с того самого момента, как он остался жить ценой чужой жизни. Он не привык париться, дерьмо иногда случилось, на миссиях погибали напарники и товарищи, но почему-то именно сейчас он просто не мог перестать думать об этом; прокручивал в голове снова и снова, моделируя ситуации и вычленяя ошибки. Чтобы не допустить этого в будущем. Чтобы ощутить укол вины - и не забывать.

Быть честным, не по себе было почти всем. Команда притихла, кто-то дистанцировался, кто-то пытался играть роль заботливого самаритянина для Ванды. Ванда же.. Была плоха. Её вырвало из этого мира и кинуло куда-то за грань, недоступную обычному человеку.
Клинт переживал и за неё тоже, но все никак не мог найти время, чтобы поговорить с ней, хотя и не был занят ничем особенным. Впрочем, сейчас это было почти невозможно, девушка едва реагировала на внешние раздражители. Да и ко всему прочему, что бы он сказал? Прости. Мне жаль. Моя вина.
Она слышала это каждый день. По несколько раз от всякого встреченного. Бартон прекрасно умел следить за территорией, чтобы иметь даже такую информацию. А потому знал, что все эти слова давно сказаны и без него; Вижн особенно постарался, озвучив ту самую мысль, которую боялся признать сам лучник даже мысленно: каждый из героев был добровольно вовлечен в сражение, был готов отдать свою жизнь за правое дело и сохранность обывателей, близнецы же оказались втянуты по злому року и не должны были пострадать.. Клинт дал этому случиться, позволил мальчишке погибнуть. Это он уговорил ребят вступить в Мстители, просто потому что у них имелась сила, в которой остро нуждалась команда в тот момент.. Кто же знал, что так выйдет?

Подняв ладони, мужчина с силой растёр лицо. Хрустко зашуршала несвежая щетина. Сколько дней они все морозятся в этой башне, словно время остановилось? Кажется, уже больше недели.
"Так нельзя," - мысленно укорил он себя. Но сделать так ничего и не смог. А что он мог? Разве что вымыть за собой кружку.
Выплеснув остывшую жижу в мойку, Клинт перевернул чашку донышком вверх и оставил её. Авось, кто-то приберёт.

Справедливости ради стоило заметить, что проблем у команды после случившегося прибавилось нехило. И дело было даже не в гибели Пьетро; тогда случилось много чего дерьмового, что начальство не могло разгрести до сих пор. Клинт увещал себя очнуться от спячки и вылезти из болота самобичевания, оказать посильную помощь Фьюри или Капитану, ввязаться в дела Старка, набиться в напарники к любому, кто был занят чем-то реальным.. Но вместо этого тенью слонялся по базе, стараясь не попадаться никому на глаза, и бесшумно стоял под дверью Ванды, иногда слушая, как она спит, плачет или молча существует в сложившихся условиях. Он следил за ней украдкой, наблюдал, когда она не замечала. И прекрасно видел, что девчонка на грани. Она должна была неминуемо погибнуть вслед за близнецом от тоски и горя - либо же сотворить нечто страшное. И, знаете, агентская чуйка подсказывала ему, что эта особа так просто не погибнет.


***
Со вчера Ванда не выходила из комнаты. Она вообще старалась не перемещаться в пространстве зазря. Последний раз, когда она показывалась, её забросали сочувствиями и предложениями помощи, только кто и что мог изменить? Её пальцы и волосы буквально искрились от зарядов, которые она уже не сдерживала в злости и отчаянии. Клинт понимал, что буря рано или поздно разыграется, но никак не мог понять, как предупредить беду.
До сегодняшнего дня.
Сборы не заняли много времени. Свои пожитки он собрал за полчаса, а после решительно направился в комнату девушки. Стараясь действовать без резких движений, открыл дверь и замер на пороге, чтобы она опознала его. Если не убьет на месте, можно будет попробовать поговорить.. Однако, в его голове по-прежнему не оставалось ни одной приличной фразы, что он мог бы сказать в своё оправдание.
Сняв с плеча сумку, Бартон прошёл внутрь комнаты и ещё более решительно распахнул шторы. Света немного прибавилось, тени расползлись по углам.
И - он все ещё был жив, какая удача!
- Я соберу твои вещи, - оборачиваясь к забившему в угол комочку, как-то обыденно предупредил. - Мы уезжаем. Хочу показать тебе одно место.
Глупо было предлагать ей собираться самой. Клинт вообще сомневался, что Ванда куда-то с ним поедет. Скорее, выкинет своей магией из окна, не удостоив и слова, но.. Он все ещё был цел. И даже добрался до шкафа. Покопался среди немногочисленных вещей, не глядя собирая все, что под руку подвернулось, а после аккуратно закрыл створки и снова посмотрел поверх рыжеволосой головы. Выдержать её взгляд у него все ещё духу не хватало.
- Спускайся во двор, я подожду в машине.
Наверное, стоило взять её за руку и увести. Или быть более детальным, объяснить план и попросить дать ему шанс. Но он просто не сумел. И выскочил из её комнаты, будто пробка из бутылки шампанского под бой курантов, ощущая как горят уши и щеки. Трус, малодушный трус! Ругая себя последними словами, Бартон поскорее покинул здание и забился в одну из машин, приготовившись ждать долго.. Очень долго, если потребуется.

+4

4

Кто на этот раз?..
Ванда не хотела даже смотреть, тем более не хотела поворачиваться. Она сидела на кровати, спиной к двери, и смотрела в плотно занавешенное шторами окно. И вряд ли смогла бы ответить на вопрос, какого они цвета и есть ли рисунок. Какая разница? Сейчас раздастся голос или шаги, или она почувствует запах, эмоциональную волну.. Ей не нужно было смотреть, чтобы опознать.
Этот не приходил ни разу. Она чувствовала иногда, ей казалось, что дышать становится острее, что боль надвигается и захлопывается капканом, что уход Пьетро снова стоит слишком близко, что не прошло и минуты... Что кто-то ещё переживает это с ней. И это было неправильно. Это был её мир, её брат, её вина и её боль! Только её, ничья больше. Никто не смел вламываться, это было на двоих - её и Пьетро. Его не стало, и мира не стало, и Ванды. Третий объект тут не нужен.
Однако он осмелился и пришёл. Ей долго и нудно пытались объяснять, что он не виноват, но кто смог бы достучаться до одержимой горем Алой Ведьмы?
Клинт Бартон. Тот, кто внушил ей, что она должна сражаться. Что она может помочь, что она - Мститель. Тот, чью жизнь брат посмел поставить выше своей. Как он мог?! Как он мог так подумать? Глупый, эгоистичный мальчишка! Старший. Единственный. Обожаемый. Почему, ну почему он решил, что может выменять жизнь этого... неудачника с луком на свою?! Ничего он не стоил, этот лучник. И ничего не изменить... Пожалуй, единственный, кого Максимофф могла бы ненавидеть кроме себя - это он.
И он пришёл. Рискнул.
Ванда медленно обернулась через плечо. В больных глазах разгоралось красное пламя. Тонкие пальцы комкали покрывало, и оно тлело в паре мест.
Уходи. Ты не смеешь. Уходи. И если бы Клинт попробовал сказать что-то похожее на "прости", она бы его испепелила. Уничтожила. Свела с ума. О, она бы постаралась.
Свет ударил по глазам, и Алая автоматически поднесла руки к лицу, закрываясь, сползла с кровати и вжалась спиной в неё, сжимаясь в комок и защищаясь. От света, от голоса Клинта, от мира, который он хотел обрушить на её голову. Кажется, даже звуки какие-то издавала, пока отползала в угол. От солнечного света кожа буквально болела, и Ванда всё старалась натянуть рукава и подол платья, заслониться. Не сгореть.
- Мы уезжаем.
Максимофф прекратила пытаться вжаться в стену. Заторможенно приподняла из колен голову. Потом ещё медленнее опустила одну ладонь и посмотрела на Бартона из-под спутанных волос, упавших на лицо. Он был неприятно усталым на вид, и горло снова душили слёзы, отчаянные, полные ненависти и безысходности. Потому что Клинт Бартон был жив. А Пьетро - нет. И по телу Клинта перед её взглядом проступали тёмно-красные расплывающиеся пятна. Ровно там же, где пули пробили тело её брата.
Ванда прикусила палец и тихо всхлипнула. И всё таращилась, таращилась, наблюдая как сбегают по телу лучника воображаемые струйки крови. На полу натекли первые капли, потом лужицы. Он ходил по комнате, что-то делал, но девушка наблюдала лишь за красными следами на полу. Кап-кап. Кап. Кап. Так много крови было, так много... Ею пахло на всю Башню, она была во рту у Ванды, и всё окрашивалось в красный...
- Спускайся во двор
Зачем?..
А впрочем - какая разница? Может, он хочет ей помочь? Отправить к брату? Сама Ванда не справится. Она ведь знала, что Пьетро не хотел бы, не позволил ни за что. И потом, он ведь не сам с собой это сделал, а если Ванда сделает сама - они не увидятся. Больше уже точно никогда. Максимофф не была верующей, но их родители когда-то были, и что-то въелось под кожу. Самоубийцы не попадают в рай. А Пьетро может быть только там. Он был её ангелом. Он останется им всегда. Ванда не могла подвести его ещё сильнее.
Кое-как поднявшись, она отряхнула руками платье, пригладила волосы. Пальцы были покусаны и дрожали. Не очень уверенно держась на ногах, Ванда всё сделала как велели. Клинт снова просил её выйти за дверь - и она вышла. Может, начав, он всё это и закончит?

На улице Ведьма снова растерялась. Солнца было слишком много, и ветра, и... жизни. В голове гудело набатом, громыхало железом, тем, что сминалось как бумага в её руках. Максимофф зажала ладонями уши, помотала головой и быстро-быстро пошла. Вперёд. Неважно, куда. Всё равно её перехватят, поймают, приведут куда надо.
Уже в машине девушка немного пришла в себя.
- Я тебя не убью, - хрипло, далёким голосом вдруг сказала Ванда, глядя в окно. - Он тебя спас.
Это был первый раз, когда она заговорила о брате с момента его ухода. Губы не слушались, и в горле катался колючий ком. Но стало как-то... правильнее? Серо-красная гамма уже не так выедала глаза.
- Зачем ты это делаешь?
По большей части Ванде было всё равно, куда они едут, зачем и почему. И доедут ли. Чего она добивалась вопросом? Не знала. Может, просто чтобы услышать голос ещё раз.

Отредактировано Wanda Maximoff (16-01-2017 10:38)

+3

5

К удивлению, Ванда появляется на пороге спустя всего десяток минут. На отчаянно долгое мгновение замирает, щурясь на свет, что наверняка делает больно ее глазам, привыкшим к полумраку комнат; озирается расфокусированно и растерянно, словно ничего не видя вокруг, словно не понимая, куда идти. Она растрепанна, не умыта и не причесана. Очень похожа на человека с психическим расстройством - хотя, вполне возможно, так оно и есть.
Не замечая машины с лучником, Ванда куда-то направляется. Бредет бесцельно и выглядит так, будто в любой момент может рухнуть ничком - и больше не подняться. Что-то внутри Клинта сжимается, звенит в напряжении и рвется. Несмотря на огромную силу и поистине фантастические возможности, сейчас она - лишь разбитый, сломленный непосильным грузом боли и отчаяния ребенок. Дитя, что попало в безвыходную ловушку взрослого мира с его лишениями, тяготами и ужасами. За это скажет дружное "спасибо!" мистеру Бартону.
Не выдерживая больше, он заводит машину и медленно подъезжает ближе, чтобы не пугать девушку. Некоторое время просто катится рядом, давая ей самой заметить транспорт. Перегибается через соседнее сидение - и открывает дверь, чтобы она могла забраться. Секунду рыжая колеблется, и мужчина успевает поверить, что она выбралась из своего кокона только для того, чтобы воздать ему по заслугам, наконец..
Но девушка, будто очнувшись, забирается внутрь. Сперва молчит и явно находится где-то очень далеко в своих мыслях, однако после начинает выглядеть чуть более осмысленно. За это время они успевают выбраться за черту шумного, суетливого города и уже мчат по загородной трассе, ровной и широкой; в это время желающих выехать за город не много, поэтому вокруг исключительно пустынно, к тому же пейзаж все более свеж в зависимости от удаленности от крупных жилых поселений. Клинт смотрит прямо перед собой и никак не тревожит попутчицу, давая ей подумать о своем; скорость, шорох шин, уютная тишина в салоне и ровная дорога идеальны для того, чтобы упорядочить разрозненные мысли.
К слову, лучнику и самому есть, о чем подумать, но сейчас он больше сосредоточен на дороге. У него было достаточно времени, чтобы договориться с самим собой.
- Я тебя не убью, он тебя спас.
Он ждет этого, но все равно не готов. Что говорить в такой ситуации? Клинт молчит, не отрывая взгляда от серой ленты в лобовом стекле. Что же, по крайней мере начало диалогу положено - и у них есть все шансы добраться до места назначения, если Ванда не передумает, конечно.
Но пока все очень мирно. Это обнадеживает.
Чуть смелея, мужчина косится в сторону попутчицы, но она снова где-то не здесь. Смотрит в боковое окно с абсолютно отсутствующим выражением на лице. Ему безумно жаль ее, но помочь он по-прежнему ничем не может. Разве что присмотреть за ней, чтобы ничего ужасного не случилось. Об этом Клинт тоже часто думает в последнее время, и фраза, оброненная рыжей, будто бы закрепляет его уверенность.
Верно, Пьетро его спас ценой собственной жизни - и теперь он в неоплатном долгу перед мертвым мальчишкой. У которого есть сестра-близнец. Разве можно найти более идеальный способ вернуть долг, нежели присмотреть за убитой горем сестрицей?
- Нужно залечить раны, - помедлив, честно признается на ее вопрос. Навряд ли Ванде в самом деле интересно, она даже не поворачивает лица в его сторону. Но это ничего. Он не станет уговаривать ее или давить, не станет досаждать - но и не бросит в одиночестве. Когда ей потребуется компания, Клинт будет рядом. Когда ей захочется остаться одной, он отступит на время и даст ей свободное пространство, продолжив наблюдать издалека.
Лучник надеется, что она поймет правильно. Ко всему прочему, из недавней битвы он и сам не вышел целым. Однако, его ребра срастутся, а вот поправится ли разум Ванды - не мог дать гарантии даже самый лучший врач.

...машина запрыгала по ухабам. Ровная трасса закончилась, чем дальше от города - тем менее приличными становились дороги. Они съехали с основной магистрали и въехали под сень деревьев, продвигаясь куда-то вглубь лесного массива. Тропинки здесь были узкими, на одну колею, городская машина в местном антураже смотрелась неестественно, и все же - наезженная просека была, а это означало, что кто-то ее регулярно использовал.
Спустя полчаса ралли без правил впереди открылась широкая полянка, лес резко закончился и расступился в стороны. Урча и проскальзывая шинами по мешанине из рыхлой земли и травы, машина подъехала к одиночному дому в пару этажей - и затихла. Клинт некоторое время смотрел в лобовое стекло, то ли о чем-то размышляя, то ли вспоминая все то, что было связано с этим местом. А после достал ключи из замка зажигания и, сунув за козырек над рулем, первым выбрался наружу.
- Я возьму багаж. Не обращай на меня внимания, чувствуй себя как дома. Осмотрись вокруг, неподалеку есть озеро, а вот у тех деревьев в тени гамак. Двери в доме будут не заперты. Можешь сразу подниматься на второй этаж, занимай любую из комнат. Внизу кухня, о еде я позабочусь чуть позже. Бери все, что захочешь, там есть полотенца и тапки, книги и ноутбук, всякая прочая мелочь. Разберешься?
Стараясь выдать всю необходимую информацию сразу, чтобы после попусту не беспокоить Ванду, лучник - как и обещал - моментально испарился. Вытянул из багажника пару сумок и с ними бодро отчалил в сторону крыльца, где принялся возиться с ключами, чтобы поскорее скрыться где-то внутри. Здесь давно никого не было, стоило озаботиться провиантом, порядком и заняться делами. Он не собирался мешаться у рыжей под ногами, если она того сама не захочет. Чистый воздух вдали от шума и суеты - именно то, что доктор прописал.

+3

6

Залечить раны... О чём он говорит?
На Ванде не было никаких ран. А те, что были в ней - разве это возможно залечить чем бы то ни было? В ней пустота. Чёрная удушающая воронка, что там лечить? Зачем? Может, это пограничное состояние наоборот даёт ей возможность быть ближе к брату, быть немного там, слышать тот мир и ловить в его отголосках знакомые нотки. Иногда (часто) Максимофф теряла ощущение реальности после и до сна, и не могла сразу сориентироваться, она уже проснулась или вымотанный мозг всё ещё проектирует желания с убийственной яркостью. Она видела Пьетро в снах, конечно же. Говорила с ним, умоляла остаться, рассказывала, как плохо без него и как ужасен без его улыбки мир. Тянула руки, стараясь приблизиться, но раз за разом всё заканчивалось одинаково: стоило Ванде коснуться близнеца, он таял как туман и исчезал, снова и снова, снова и снова... Она теряла его во всех реальностях сразу, в какую не кидалась. Скоро они закружат Ведьму в свой хоровод, и это будет последнее, что она осознает.

Машину тряхнуло, Ванда ударилась головой о стекло и отшатнулась от него, вдруг увидев в отражении свои безумные глаза с расширенными зрачками.
Я больна.
Да, она больна. Одиночеством, которого никогда раньше не испытывала. В ней было столько боли, горечи, отчаяния, а в отсутствии Пьетро она не понимала, как с этой лавиной справиться. Пьетро был домом. Укрытием, плечом, в которое можно и не стыдно плакать, он был согревающим, успокаивающим, надёжным. Как выяснилось, всем тем, без чего Ванда не может даже найти путь, способ лечения, способ существования. Замкнутый круг.
... город сменился пустынным участком, а тот лесом, и Ванда даже не заметила. Только когда от стекла перестал идти каленый солнечный жар, она вдруг поняла - тень. Бока машины больше не раскаляются, и можно не щуриться болезненно. Они среди деревьев, и машину трясёт на кочках. Бартон уверенно держал руль, Ванда нелогично уцепилась за собственный же ремень безопасности, но хотя бы так. Тряска и прохлада, то и дело задевающие стекло ветки отвлекли Ванду от внутреннего, как-то... растащило будто немного чёрную дыру, растянуло. В природе всегда было много красоты, свободы, и столько за раз дыра поглотить не смогла.
Максимофф крутила головой, будто что-то жутко интересное сменялось то за одним, то за другим окном. Ей понравилось движение. Не понравилось, что волосы падали на лицо, но руки были заняты ремнём, и убрать решила попозже. Машина выскочила на поляну, и так неожиданно, как показалось Ванде, что она ахнула даже чуть слышно. Было тесно - стало просторно. Она любила свободу и простор, когда ветер и никаких людей вокруг. Когда можно было качаться на старых деревянных качелях, собирать разновысокие букеты из упавших веточек и листьев, а потом выбрасывать их, потому что недостаточно красиво; когда можно просто танцевать под музыку в собственной голове, кружиться и падать в траву, и знать, что никто не может ни осудить, ни косо посмотреть - никого нет...
Хлопнула дверь, и Ванда вздрогнула, выныривая из своего мира в тот, что был. Наверное, ей тоже надо выйти. Какое-то время она не понимала - как выйти, когда привязана? Но потом рефлексы сделали своё дело, ремень с жужжанием уехал в паз, а девушка вышла на полянку и сразу же сделала несколько шагов вперёд, утопая ногами в траве. 
В этом было... что-то. Ведьму потянуло, изнутри, из самого подсердечья вниз, как за крючок - коснись, коснись! и она торопливо скинула балетки и встала на траву босиком. Прикрыла глаза и выдохнула, ощущая щекотную подвижную прохладу и обманчивую мягкость проступающей кое-где земли. Лицо, до этого сведённое и нервическое, понемногу расслаблялось, словно из Ванды выплескивалось лишнее, больное. Уходило в землю.
...а вот у тех деревьев в тени гамак. ..
Он ей что-то говорил, и Максимофф услышала даже, немного, то, что было интересно. Большая часть речи осталась для неё "за кадром". Неинтересно. Кажется, последние слова он произносил уже в спину неспешно уходящей к деревьям Ванде. Она не хотела в гамак, она хотела ходить. Изучать. Ощущать под ногами землю и её жизнь. Трогать, рассматривать, вдыхать, гладить, растирать между пальцами и снова вдыхать. И выдыхать, выдыхать накопленную чуждую ей черноту мегаполиса. Этот мир был похож на её, правильный. Тот, в котором они с братом когда-то жили. Ей там нравилось, Пьетро... ну если и нет, он не говорил, чтобы не расстраивать сестру.

... через какое-то время Ванда обнаружила себя сидящей на крыльце дома. Уставшую, голодную, с холодными ногами и странно лёгкой головой. Как будто только что проснулась после тяжёлого и никак не прерывавшегося сна. Боль никуда не ушла, свилась у сердца в пульсирующее кольцо, тоска не ушла. И память была в порядке, Максимофф не уверовала вдруг, что брат жив и ей всё приснилось. Но словно что-то внутри изменилось. Впервые захотелось плакать. И очень хотелось есть.
Под под ногами кое-где поскрипывал, был не идеально ровным, и это было хорошо и правильно. Стопами Ванда чувствовала рельеф, вдавливающиеся в пальцы песчинки, и словно тысячи микроиголочек разбегались вверх, по кровотоку. Она шла медленно, касаясь кончиками пальцев всего, до чего дотягивалась, и периодически застревая, чтобы что-то рассмотреть.
- Эээ... - она пару секунд вспоминала имя. - Клинт? - позвала наугад, в доме много комнат, может, не услышит.
Может, и не надо. На кухне очень защипало глаза от вида занавесок, и Ванда, схватив быстрее что лежало под рукой (какой-то батончик в яркой обёртке), развернулась с намерением немедленно вернуться на крыльцо или найти комнату, в которой рыдать хотелось немного меньше.

+3

7

Он обещал себе оставить девушку в покое и дать ей полную свободу воли - в разумных пределах, разумеется - и все же обманул сам себя и теперь внимательно следил за каждым ее шагом. Сперва через плечо, покуда оставался на крыльце, после - из каждого окна дома, пока еще мог ее видеть, а после потерял из виду, лишь цепко различал бродящую по полянке или между деревьев тень. Ванда словно растворилась в природе, слилась с ней; в своем горе она сделалась изможденной, выцветшей, уставшей. Она терялась на фоне стен, в бытовой суете. Здесь, за шумным городом, чуда не произошло - и маленькая фигурка не расправила вдруг плечи и не заиграла алыми красками, но..
Что-то изменилось.
Пока было не понятно, в лучшую или худшую сторону, но Клинт ощущал, как что-то меняется - и это однозначно было лучше того уныния, что одержало рыжую. Пускай лучше злится. Пускай печалится. Пусть изливает свои чувства на окружающих, выплескивает в стратосферу - лишь бы не замыкалась, лишь бы не молчала. Он даже был готов выслушать обвинения с свою сторону и пережить пару серьезных истерик, к чему морально готовился.
Возможно, Бартон был плох в психологии и понимании молоденьких девушек, так что рисковал совершить один из глобальнейших промахов в своей безупречной карьере, однако искренне верил, что на природе становится и дышать легче. Может, веселые пятна одуванчиков и чистые воды из озера не сотрут ее печаль, но - несомненно - это поможет ей упорядочить мысли. Чтобы решиться жить дальше. Либо же нет, но на этот крайний - и самый худший - случай рядом будет он. Лучник еще не решил, в праве ли будет вмешиваться, если дельце запахнет жареным, но собирался разрешить эту моральную дилему в ближайшее же время.
Сейчас же у него наметилась куча прочих, бытовых дел. На счастье, погода стояла теплая, так что дом не нуждался в обогреве. И все же здесь все поросло слоем пыли, к тому же с места прикрытия прошлая группа снималась спешно - то тут, то там валялись забытые вещи, некоторые даже были затоптаны в спешке. Клинт никогда не был чистюлей и не страдал чувством ответственности за свое жилище, гостей приглашал редко, а если те нагрянули спонтанно - то были их проблемы. И все же сейчас он ощущал острую необходимость навести здесь хотя бы видимый порядок. Чтобы помочь девушке ассимилироваться. И чтобы создать для нее уютную обстановку, которая поможет ей понемногу прийти в себя и отпустить случившееся. Мужчина не верил в чудеса и отдавал себе отчет в том, что этот процесс займет продолжительное время, а может даже закончиться ничем, однако не собирался сдаваться уже в начале пути. У него был план - а дальше разберутся по ходу дела.

Уборка и готовка отвлекли его на некоторое время. В бытовых заботал он никогда не был хорош, но всегда - сколько себя помнил - жил один, так что худо-бедно научился имитировать навыки домохозяйки. Немного подмел, заварил кофе, выудил из багажника пакет с продуктами быстрого питания и - конечно же! - коробку пиццы, которую успел перехватить до того, как Ванда уселась в машину. Постепенно дом приобрел человеческие условия, запахло вкусным, пыли поубавилось. Несомненно, запусти сюда настоящую хозяйку, она нашла бы тысячи поводов возмутиться и увезти отсюда несчастную девчушку, обреченную прозябать в холостяцком аду, одако на скромный вкус самого Бартона все было почти идеально. Он даже посчитал, что заслужил баночку пива, но неимоверным усилием воли сдержался; не время было расслабляться, особенно учитывая тот факт, что Ванду в своей возне он давно упустил из вида..
К счастью, девушка не убежала далеко. Кажется, у нее в принципе не было подобных мыслей, потому что вскоре она вернулась к дому сама. клинт слышал, как скрипнуло крыльцо, а после заскрипела отворяемая дверь. Давно пора было смазать петли, но так было даже лучше - теперь он мог знать, кто и где находится, не покидая стратегически занятого пункта.
Прислушавшись, мужчина закрыл глаза, ориентируясь на звуки. Его гостья бродила по дому, иногда чем-то шелестела или шуршала, очевидно прикасаясь. Половицы проскрипели до кухни, и звуки замерли где-то там. Послышался неуверенный голосок - и только теперь Бартон встрепенулся и пришел в движение. Он боялся ей помешать, испытывая иррациональное чувство вины и страха, собирался как можно меньше попадаться ей на глаза..
Но раз уж она сама звала.
- Я здесь! - с готовностью отозвался, выпрыгивая из-за угла будто чертик из табакерки. Он хотел сделать это как-то просто и естественно, спокойно и сдержанно, чтобы было не похоже, что он только и ждал, покуда его позовут - но вышло плохо. План "я просто проходил мимо и случайно оказался поблизости" развалился на глазах.
Ощутив неловкость, мужчина постарался принять расслабленную позу и облокотился плечом о косяк двери. Промахнулся с опорой и едва не улетел кубарем в угол, но удержал равновесие и быстро выправился. Сложил руки лодочкой на груди, но тут же вскинул одну ладонь, ероша свои волосы. Теперь он ощущал себя еще более неловко и весь двигался, будто на шарнирах, с головой выдавая волнение.
- Ты голодная? - наконец, сфокусировавшись на девушке и заметив шоколадный батончик в ее руках, Клинт просветлел. Вот то, что он умел! Угощать других пиццей. - Давай за стол, я разогрею.
Не давая ей выскользнуть из кухни, мужчина впихнулся туда целиком, загораживая дверной проем, и жестами отогнал девушку обратно к столу. С горделивым видом выудил из холодильника целую коробку пиццы и - как было - сунул в духовой шкаф. Буквально минут 15 - и все станет горячим, хрустящим, пальчики оближешь! Он не знал, любила ли Ванда подобную снедь, но искренне полагал, что не любить пиццу невозможно.

Чтобы занять руки, лучник вцепился в кофеварку, очевидно намереваясь налить кружку для гостьи - но так и замер, перекатывая ее в ладонях.
- Уже осмотрелась? Здесь не растет ничего особенного, но выглядит мило, а?
Вспомнив, что решил не досаждать Ванде разговорами и своим обществом, Клинт мысленно обругал себя и затих. Впрочем, молчание тяготило его лишь больше, так что он решил, что справится с разговором и за них обоих, если рыжая не захочет отвечать. Ее взгляд все еще казался расфокусированным, в мыслях она явно была далеко отсюда. Но это ничего! Еще пара таких вечеров, и она сама запросится обратно в город, подальше от пиццы, кофеина и его болтовни.
Мысленно ободряя себя, Бартон раскрыл рот - и так и остался. Что ему было сказать? Говорить о глупостях несмотря на случившееся горе? Постараться поговорить с ней о брате и расставить точки над "и"? Вызвать ее на честный разговор, расковырять чувства и принудить выговориться? Дать ей возможность разозлиться, накричать и переложить чувство ответственности на другого? Или же упрямо делать вид, что все хорошо и все наладится?
Но все было не хорошо. И ничего не наладится, нужно лишь суметь с этим жить..
Часы в углу кухни пронзительно тикали, отсчитывая каждую секунду. Клинт смотрел на Ванду, а она - куда-то мимо. После пискнула духовка и, наконец, неудержимо запахло пиццей, так что у мужчины заурчало в желудке.
- Давай есть! Готово, - отмирая, возрадовался лучник и полез за провиантом, обжигаясь и изо всех сил дуя на коробку. После, как было, опустил на стол, откидывая картонную крышку. Подхватил кусок руками, кажется в принципе не слышав о столовых приборах, если речь шла о пицце, и лишь в конце вспомнил о кофеварке. - Будешь кофе сладкий или нет? Прости, больше ничего нет.

+4

8

От неожиданно близкого и громкого голоса Ванда вздрогнула всем телом, дёрнулась немного в сторону и автоматически прижала руки к груди. Получилось странно, будто она этот батончик украла. Будто сделала что-то предосудительное. Она покосилась вниз, на яркую упаковку, рассеянно расправила смявшуюся обёртку пальцами. Блестящая бумага прошелестела химическим металлическим звуком. Ванде он не понравился. Она любила естественный шелест, как у листьев и травы под ветром, как у песочной воронки посреди полянки, как у мелких серебринок сахара, сыплющегося в сахарницу. Этот звук был ненатуральным, и еда, наверное, ненатуральной, вязнуще-сладкой, но Максимофф не решилась положить обратно. Так и застыла, глядя то на батончик, то на неловкого Клинта, который едва не упал, неловко облокотившись на стену.
По лицу Ведьмы скользнула тень усмешки, недоумевающей, немного вопрошающей - что с тобой? ты меня боишься? ты волнуешься? почему? Взгляд нехотя проскрипел по Клинту снова и ушёл в сторону. Смотреть долго было больно. Изнутри продирались острые зазубренные иглы, и когда она смотрела на лучника - игл становилось больше.
Она послушно попятилась к столу, всё ещё не очень понимая, что происходит, что сейчас будет происходить, и желая отгородиться, спрятаться немного в зону пустого пространства. Клинт занимал одновременно много пространства собой, перемещался, что-то говорил, и это... это было так похоже... Так знакомо. Ванда страдальчески сморщилась, отступила ещё, встряхнула волосами, желая закрыться, закрыть от себя картинку, вытряхнуть поднимающийся крик, ликвидировать его и услать подальше, в пространство, в воздух, в те деревья или воду или ещё куда-то... Она помнила, что было, когда вырвался крик. Она не хотела этого снова. Задышала чаще, отложив шелестящую ненатуральную сладость, стиснула руками край стола и зажмурилась.
- Медленнее, - прошипела Ванда, чувствуя, как немеют пальцы.
И глубоко вдохнула, задерживая воздух. Потом медленно выдохнула. Открыла глаза, в которых ещё дрожали слёзы и отсветы алого безумия. Потом, не глядя на Клинта, подошла к окну и, потянувшись, принялась, путаясь в крючках, креплениях и петлях, снимать занавески. Они тоже увеличивали количество игл. Всё, что напоминало о Пьетро, об их счастливом прошлом - а оно было счастливым в любом случае, сейчас она это понимала, потому что они были вместе - отдавалось слишком мучительным. Безумие, желание уничтожить и быть уничтоженной, страх и неверящее отчаяние - всё это ещё бродило в крови Ванды, почти заменяло ей кровь, но она не хотела... не здесь. Она обещала не убивать его. Ведь шансов против Алой Ведьмы у лучника нет никаких.
Странно. Наверняка он это понимал?..
Справившись с одним полотнищем, Максимофф выпустила его из рук, и ткань улеглась неровной горкой у её босых ног. Девушка обернулась к Клинту и спросила:
- Зачем? Ведь ты не знал, что я решу не убивать, - она хмурилась и всматривалась. Было непонятно, неправильно, как только она смогла это уловить. - До сих пор я не знаю, смогу ли... Ты спасаешь их?
Или себя?.. Или ....меня?
Он молчал, и отвлекся на еду в духовке, и Ванда тоже отвлеклась, переключилась на прежнюю волну рассеянного созерцания и прислушивания к внутренним волнам, сменявшим одна другую. Ей было до завороженности интересно, нет, даже не интересно, она действительно ощущала себя зачарованной. Магия смешивалась с эмоциями, и давала такой странный эффект. Природа и уединение добавляли необходимые крупицы безопасности и некоей опоры, чтобы стабилизировать Ванду. Сосуд с коктейлем Молотова. Лучше не трясти.
- Сладкий, - кивнула Ванда, присматриваясь к пицце.
Желудок сжался и заурчал. Тело вспомнило, что для жизни ему нужно есть. Но запах вызывал тошноту. Максимофф помнила эту тянущую голодную боль и вместе с тем невозможность запихнуть в себя и кусочек. Так было после голодания, когда желание поесть доходило до крайних точек, сменяясь невозможностью это сделать. Когда она ела в последний раз?.. Ванда не могла вспомнить. Пицца была горячая, жгла пальцы, и девушка неуверенно держала ее снизу и за край, подцепляя стекающий расплавленный сыр, похожий на воск с церковных свечей. Только воск пах мёдом, а сыр... нет. Он пах чем-то другим. Сыром, наверное, Ванда не могла определить. Но от этого жирного духа тошнило ещё сильнее.
Она посмотрела на кусок, сглотнула и откусила краешек. Горло сомкнуло спазмом, но Ведьма заставила себя прожевать и проглотить. Потом ещё один. Через силу, через "не могу". И третий раз. Три - магическое число. На первый раз хватит. Сыр был таким жирным и горячим, что Ванда едва удержалась от того, чтобы не выплюнуть. Всё правильно, всё нормально.
Подоспел кофе, и вот он пах гораздо лучше. И там был сахар. Ванда торопливо отхлебнула кофе, не замечая, что язык уже онемел от горячего. 
- Мы раньше пили чай. Кофе такой... американский напиток, - вдруг сказала Ведьма, глядя на тёмную дымящуюся поверхность напитка. - Пахнет городом. Ты пьёшь только его? Как ты спишь? - и подняла глаза на Клинта. Почти нормальные, только очень блестящие глаза.
Кофе бодрит и не даёт спать. Это знают даже дети.

Отредактировано Wanda Maximoff (25-05-2017 15:17)

+2

9

Клинта не постигло личностное несчастье Ванды, но все же он задумчив. Для него случившееся тоже потрясение и своего рода трагедия. Он то и дело "выпадает", хотя старается уделить максимум своего внимания гостье, даже если и зарекся навязываться ей. Но иногда она привлекает его сама.
Вздрагивая на движение у стола, Бартон ловит взгляд Ванды на мгновение, и хотя она смотрит куда-то в сторону, его словно обдаёт ушатом ледяной воды. Или раскалённой лавы. В её глазах горькие слезы, а ещё столько безумия и боли, что ему физически не выдержать бы её прямого взгляда (и хвала богам, она смотрит мимо), а ещё не совсем понятно, как она продолжает существовать?
Впрочем, эта девочка гораздо сильнее, чем кажется. Поднявшись из-за стола, она возится с занавесками, и мужчина ей не мешает. Заторможенно, без мыслей, следит за ней краем глаза. И вдруг понимает, отчего она это делает. Клинту становится неудержимо жаль. Он с трудом перебарывает желание поймать её за руки, чтобы остановить, и.. И что потом? Привлечь, обнять, баюкать, будто малое дитя, обещая, что все наладится? Все это будет неправильно, да к тому же обманом. Всего этого Ванде не нужно. Не от него. И - не сейчас.
У него нет ответов на её вопросы. Поэтому Клинт молчит, не готовый к разговору. Он понимает, что необходимо будет поговорить.. Однажды. После. Не в этом состоянии, когда Ванда все ещё слишком нестабильна, а его затапливает иррациональное чувство вины. Они оба сейчас подвержены эмоциям - и могут натворить беды. Например, Ведьма решит уничтожить то, ради чего погиб её брат. А лучник не станет сопротивляться, посчитав это достойной оплатой своего долга.
Переводя взгляд, мужчина смотрит перед собой в сонном оцепенении. Ведьма вскоре перестаёт возиться и возвращается к столу. Теперь Клинт ещё более растерян, но - к счастью - импровизированный обед уже готов, и они вместе пробуют перекусить чем-то человеческим. По крайней мере ему кажется, что пицца - более подходящая пища для растущего организма девушки, нежели батончики или чистый воздух, диета из которого составляла б0льшую часть ее последнего меню.
Ванда сьедает всего-ничего, но Клинт не настаивает. Видит, как она давится, старательно проталкивая каждый кусочек в горло, так что считает даже такой результат - победой. В отличии от неё, на него самого нападает жор от стресса, так что он не замечает, как подметает почти всю пиццу - и останавливается, когда на картонке остаётся лишь один кусок. Волшебный последний кусок, ничей, который нельзя разделить и каждый имеет на него виды.. Не сегодня. За столом тихо - и никто не спешит уговорить второго доесть или же вызваться добровольцем. Но это ничего.
- Положу в холодильник, - сообщает вслух и пихает коробку с остатками в обозначенный девайс. Он не уверен, что Ванда проголодается и придёт доедать, но чем черт не шутит.. На природе аппетит всегда лучше.
Не уверенный, что девушка вообще обратила на него внимание, он сопровождает действие жестами - и только после этого успокаивается. Вопрос, что задаёт Ванда, на фоне происходящего кажется удивительным, потому что слишком обыкновенный, так что Бартон на несколько мгновений даже теряется. А после весьма неуверенно отзывается:
- А я не сплю.
Он не уверен, что уже настало время для шуток, но просто не может удержаться. К тому же, не факт, что гостья поймёт его правильно и расценит шуткой, а не правдивым фактом ввиду его нынешней профессии. Ко всему прочему, она упомянула этот крошечный фактик о них с братом, и лучник ощутил себя чуточку ближе. Может, у неё вырвалось непроизвольно, но она все ещё здесь - пьёт его дурацкий кофе и давится пиццей. А ещё не выкинула в окно за неуместное чувство юмора.. Можно сказать, что все по плану!

Вскоре они заканчивают кофепитие. Клинт изображает домохозяйку и прибирает за ними, но что делать дальше - вообще не представляет. Что-то подсказывает ему оставить девушку в покое до тех пор, пока не придётся кормить снова или укладывать в постель, но он подсознательно боится ослабить внимание - поэтому оставшееся до ночи время вертится где-то поблизости. Следит. Не выпускает из вида, хотя больше с ней не говорит, ожидая первого шага с её стороны, чтобы по малейшему зову оказаться рядом.
Темнеет здесь медленно, гораздо медленнее, чем в городе. Так что засиживаются они допоздна - и почти того не замечают. А когда мужчина вспоминает о режиме - уже слишком поздно, чтобы изображать правильного капитана. Он просто потихоньку напоминает о том, что отправляется на боковую - и гостье бы тоже пора. Провожает её до комнаты и надеется, что ей будет уютно здесь. И что она сможет отдохнуть, возможно, даже немного поспать, но вполне осознаёт, что это уже из области фантастики в её нынешнем положении.
Впрочем, ему тоже не спится. Заложив руки за голову, Бартон смотрит в темный потолок и вслушивается в шумы дома. Старается не "шпионить" за Вандой, не вслушиваться в звуки с её стороны и не пытаться их анализировать, иначе получится неприлично. Вместо этого он постоянно думает о том, что та спросила его на кухне. Его мысли снова и снова возвращаются к тому вопросу, крутятся так и эдак, подыскивая правильный ответ. И, в первую очередь, правдивый. Так зачем же он забрал её сюда? Хотел спровоцировать, чтобы она могла свершить над ним справедливую расправу? Нет, умирать так скоро ему не хотелось. Хотел защитить окружающих? Не Мстителей, а обывателей, что населяли город вокруг Башни. Это, несомненно, было бы правильно и достойно одного из Мстителей, но.. Это не было правдой до конца. Возможно, у него и были какие-то такие мысли, но все же не это оказалось решающим фактором.
Так зачем? Почему он привёз девчонку сюда? Всерьез рискнул своей шкурой, хотя и опасался. Продолжал рисковать, находясь так близко. Она - словно бомба замедленного действия, никогда не угадаешь, когда рванет. И все же они оба здесь. Почему и отчего он это делает? Ответ напрашивается сам собой, но кажется слишком малодушным и категорично не нравится лучнику. Чтобы утешить свою совесть? Чтобы попытаться вернуть должок? Остаться другом убитой горем девчонке, потому что привык быть для всех хорошим? Слишком глупо в подобной ситуации. Но ничего другого ему не идет на ум.
Стоит задуматься о собственной моральной составляющей, но вместо этого Бартон, отвлечённый шумами, приподнимается на постели и упирается локтями в матрас, чутко всматриваясь в темноту. Видеть он почти ничего не видит, однако слышит.. Скрип половиц, хруст дерева, здесь и там, и словно бы повсюду.. Что это? Ванда все ещё не спит? Или все же бомба решила не церемониться и сдетонировать уже сейчас? Мужчина напрягается, готовый вскочить в любой момент, но покуда сохраняя спокойствие. Если это его гостья бродит, то ему не хотелось её беспокоить. В конце концов, он обещал не навязываться.

+3

10

С чувством юмора у Ванды всегда было... специфически. В детстве она немного, как говорится, тормозила из-за рассеянности и погруженность внутрь себя, а не вовне. У неё не было друзей, разве что просто одноклассницы, которые не отворачивались, а могли поделиться яблоком или подсказать решение примера. Был брат, родители, и их Максимофф понимала всегда, в серьёзности и веселье. Сама любила подшутить, особенно над Пьетро, конечно же. Им было весело, как всем нормальным детям. Но с восприятием чужого юмора у младшей из близнецов были сложности. Её шутки тоже понимали не все и не всегда, и девочка без особенного расстройства стала оставлять их при себе.
Потом надолго стало не до шуток, а потом... Потом всё и вовсе преобразилось. Ванда хорошо прочувствовала то, что называют чёрным юмором, на своей шкуре, и неплохо его транслировала. Смеялась над анекдотами. Смеялась, когда точно понимала, что здесь нужно смеяться. И, увы, по-прежнему смеялась невпопад, когда смешно было только ей.
Как бы то ни было, слова Клинта она восприняла абсолютно серьёзно, как правду, как неожиданное признание. Ванда подняла глаза, немного растерянно, не зная, как нужно на это реагировать. Её кольнуло сочувствие и понимание. Что-то у них обнаружилось общее - проблемы со сном. И вдруг захотелось расспросить: неужели совсем не спит? и как он вот так? давно? почему? неужели ему некому помочь? Ведьма нахмурилась, хрустнула пальцами. Едва слышно скрежетнули друг об друга серебряные разномастные кольца.
- Мне очень жаль, - только пробормотала девушка, пряча глаза.

Остаток вечера пролетел для Ванды незаметно, настолько тишина и уединенность дома очаровали её. Сначала девушка бродила по дому, изучая помещения, наблюдая, как изменяются предметы в остывающем свете сумерек. Золотисто-алые отблески заката делали всё тёплым и живым, ярким и каким-то очень молодым, хотя и подчёркивали каждую пылинку, неровность и трещинку. Всё равно касаться было приятно, ловить пальцами угасающие блики на поверхностях и в стёклах. Потом потянуло свежестью, едва-едва. Наступала ночь, медленно, никуда не спеша. Сантиметр за сантиметр водная гладь и кромка леса поглощали затухающее солнце, чтобы переварить отданное тепло и встретить светило завтра утром. Нагретая и не успевшая остыть земля приятно щекотала стопы Ванды, ходившей возле дома. Трава стала холодной быстрее, чем земля, и это было забавно. Дом тоже остывал, не температурой, но красками. Потухал, темнел. Как будто старился на эту ночь, прятал по углам радостно танцующие пылинки, гасил отсветы в боках кружек и кастрюль. Словно глохли звуки, и с ними глохла Ведьма. Затихала, затухала, уползала в свой страшный дальний угол, имя которому - сон.
Сны были мукой, пыткой, расплатой. Ванда мечтала не видеть их. И не представляла, как будто жить, если не увидит. Хотя бы так, в кошмарах, ценой собственной боли, но она видела брата, ещё разок, ещё последний...
На предложение отправляться по кроватям, Ванда вздрогнула, кивнула и молча ушла в отведённую ей комнату. Да будет так.

...Всё повторялось. Она не успевала. Она всегда была медленнее, ещё в детстве, девчонка - что с неё взять. Так Пьетро и говорил, когда Ванда начинала путаться в ногах, спотыкаться и хныкать, что устала. Фыркал, но снижал скорость шага, брал за руку и начинал рассказывать что-нибудь отвлекающее.
А сейчас... кто успокоит её сейчас? Если алый всполох оказался медленнее пуль. Если она спасла чужих людей, а самого близкого - не смогла.
Вокруг бесновался алый морок бесполезно отпущенной магии, рушились стены, взлетали машины, вихрились обломки и осколки. Посреди этого Пьетро удивлённо смотрел на кровь на своих руках и на Ванду. На кровь и на Ванду. Пока она преступно медленно подбегала к нему.
Подхватить, упасть вместе с ним, заглянуть в глаза. Нет-нет-нет! Не смей! Не оставляй меня! Не умирай, не умирай, пожалуйста! Под пальцами те же встрёпанные припылённые прохладные волосы, которые она знала всю жизнь. Та же кожа. То же крепкое плечо, напряжённое до последних секунд. И улыбка...

- Прости меня.... прости меня... - спящая Алая Ведьма сжимала в пальцах тлеющую мелкими искорками простыню и плакала, не открывая глаз.
Глаза любимого брата закрылись, Ванда вцепилась в него мёртвой хваткой, прижимая к себе и умирая от отчаяния и неверия.
В комнате парили предметы, дрожала мебель. Дом пришёл в движение, отзываясь на волну боли и отрицания, источаемую Ведьмой. Красные отблески струйками поползли по полу под дверь и в окна, охватили плёнкой свечения поверхности. Заскрипели половицы и петли дверей, хлопнула плохо прикрытая дверца шкафчика на кузне, где-то звякнула ложка в чашке.
...исчезал. Пьетро исчезал. Таял прямо из её рук в небытие, катастрофически быстро остывал и распадался туманом, размывался. И всё вокруг делалось серым, бетонно-могильным и безнадёжным. Рукам было холодно, но она как обезумевшая продолжала хватать сине-серый туман в надежде ухватить, задержать, оставить. Магия не помогала, красный цвет гас в сером, и сквозь пальцы скользил только ледяной сырой воздух.
- Не уходи... не бросай меня, Пьетро... - под парящей в десяти сантиметрах от кровати Вандой колыхалось облако багряной материи, то и дело облизывая её языками пламени.
С тумбочки съехала лампа, глухо кракнув, раскололось пластиковое основание, отлетел абажур, разбилась лампочка. Полоскались по несуществующему ветру занавески, изгибались, послушные движениям конвульсивно сжимающихся пальцев. В других комнатах поднялись над поверхностями небольшие предметы.

+2

11

Бартон вслушивается в тишину до звона в ушах, всматривается в темноту до рези перед глазами. Дом наполнен тихими звуками и скрипами, живет своей жизнью, как и любой дом на природе. Ничего не выдает опасности, окружающее пространство остается привычным и совсем не опасным.. покуда в нем не начинают кружиться алые огоньки. Очень маленькие, тусклые, словно пылинки, они вспыхивают везде, заполняя собой темное пространство. Они похожи на светлячков, на искры от огня, почти незаметные поначалу, так что Клинту в первое мгновение кажется, будто он все же уснул и видит сон. А после он вдруг понимает, что это - и откуда. И резко садится в кровати.
В начале мужчина заворожен. Ночные сумерки, щедро разбавленные лунным светом, наполнены багровым перемигиванием. Искры летают тут и там, гаснут и зажигаются, движутся с воздухом или застывают на месте. Все это похоже на сказочную картинку, однако чем больше он смотрит на них - тем больше напрягается.
Никогда в Башне Мстителей такого не происходило. И почему происходит сейчас - не совсем понятно. Может, это плохой знак. А, может, беспокоиться не стоит..
И все же Клинт решает проверить.
Спускает ноги с кровати и аккуратно поднимается, стараясь не касаться алых огоньком. Тем не менее вскоре их становится все больше, так что не соприкасаться с ними становится невозможно.. На его счастье, они никак его не тревожат, не причиняют боли или дискомфорта, иногда проходят насквозь, так что ни один поймать в ладонь не удается.
Завязывая с глупыми (и, вероятно, опасными) экспериментами между собственной конечностью и огоньками магического происхождения, лучник выдвигается в коридор. Здесь огоньков чуть меньше, но где-то дальше вглубь по длинному коридору все буквально светится от их скопления. Там, под дверью в комнату Ванды, "светляки" активнее всего, плавают быстрее и горят ярче.

Клинт нервно сглатывает. Ох, чует его сердце неладное..

Добираясь до двери, лучник пробует ручку, но та не проворачивается. Очевидно, Ванда заперла дверь на ночь. Что ж, логично, когда остаешься один на один с мужиком неизвестного происхождения. Пожалуй, будь он молодой девушкой, тоже поступил бы именно так.
Впрочем, сейчас это ему мешает. Высаживать дверь в ночной тишине кажется не лучшей идеей. Так что он приникает ухом к деревянной поверхности настолько плотно, насколько может, и превращается в слух. Внутри комнаты определенно что-то происходит. Шелестит ткань занавесок, скрипит мебель, в щель у порога пробивается алый отсвет. После - резкий грохот чего-то упавшего и тяжелого со звуком лопнувшего стекла. Что там случилось?
"Как помочь тебе?"
Бартон закусывает губу, отгоняя навязчивых "светляков", что осаживают его с разных сторон и тычутся в плечи и спину.. Постойте. Огоньки же не осязаемы! С ужасом оборачиваясь, Клинт успевает приготовиться заорать, но после выдыхает. Это всего лишь книга. Парящая над полом в добрых полутора метрах. Плавала себе, плавала - и приткнулась ему между лопаток. Эка невидаль, с кем не бывает.
Сложнее всего держать лицо, когда вокруг начинает происходить чертовщина. Но он ведь Мститель! Всякого навидался.
Прибирая книгу, зажимает под локтем, чтобы больше не парила и не мешалась. Но к несчастной вдруг присоединяются предмет за предметом, и вот в коридоре уже парит почти все, включая самого лучника. Клинт отчаянно цепляется пальцами за дверь и радуется тому, что потолки тут высокие, но все же есть, иначе лететь бы ему в стратосферу уже сейчас.. Или нет? Проверять ему не хочется.
- Ванда! - решаясь на отчаянные меры, зовет из коридора. Стучит в дверь, пытаясь разбудить девушку. Если так продолжится и дальше, хорошего точно не случится. Лучше они обсудят это и постараются не допускать в дальнейшем.. Клинт не знает, как это сделать. Запретить гостье спать? Установить табу на левитирование вещей по ночам и его в том числе? Звучит глупо.
И все же он повторяет попытку:
- Ванда! Просыпайся! Открой мне дверь. Слышишь?
Что делать, если она не проснется, Клинт не знает. Он не стоит ногами на полу, огоньки истерично мигают, а вещи в хаосе мечутся по воздуху, сталкиваясь со стенами и друг другом. Как в таком положении выносить запертую дверь, ему не приходит на ум. Но проблемы стоит решать по мере поступления, так что вместо паники мужчина повторяет вежливый стук, на этот раз чуть более настойчиво. Не стоит в ночи пугать ведьму с безумными магическими силами, знаете ли, а то подорвет тут все спросонок..

Сбоку что-то мелькает. Движется с бешеной скоростью, оставляя после себя длинные светящиеся полосы, и хотя Клинт оборачивается мгновенно - он не успевает рассмотреть.
Ему делается ещё больше не по себе. Ванда никак не просыпается и ждать чуда под её дверью кажется небезопасным, тем более что все эти чудеса становятся все непонятнее.
- Я вернусь, - зачем-то предупреждает запертую дверь. Может, девчонка может его слышать? Может, ей сейчас страшно и одиноко? Как бы там ни было, он не собирается оставлять её и хочет, чтобы она это знала, в каком бы состоянии не находилась.
Сильно отталкиваясь от ближайшей стены, Клинт "вплавь" возвращается к своей комнате. Вот оно каково, быть космонавтом? Его кружит по воздуху, как в невесомости, так что понемногу даже начинает мутить. Неудивительно, что в детстве все мечтали летать в космос, а он жаждал стать ветеринаром.. Кстати, о зверушках. Возле кровати сидит одна, прозрачная и переливающаяся багровым, с огромными длинными ушами и в целом напоминает кролика. Она шевелит носом, пару раз подпрыгивает, а после забирается под кровать и затихает. Больше всего Бартону хочется перекреститься и уверовать, вызвать батюшку и освятить здесь все, но - конечно же - он навидался достаточно в своей жизни, чтобы понимать, чьих рук это дело. Ванда все ещё не в себе и нуждается в его помощи!
- Хороший мальчик, - зовёт Клинт, аккуратно паря на пороге. Ему нужно оружие, но оно оставлено в платяном шкафу в другой части комнаты, и их сейчас разделяет кровать и "кролик" под ней. Лучник не уверен, что это существо мальчик или девчонка или вообще имеет пол, лишь надеется, что оно не причинит ему вреда. - Сиди там и не вздумай вылезать, я уже уплываю.
Крутясь по воздуху, он с трудом добирается до цели и перекидывает перевязь колчана через плечи, крепко сжимает в руках лук. Обратная дорога видится ему бесконечной, к тому же в коридоре все чаще мечется что-то крупное и быстрое, оставляя за собой всполохи потревоженных светляков.. Нервно сглатывая, мужчина возвращается обратно как раз вовремя, чтобы застать под дверью чужой комнаты светящийся труп, который перед этим дергается, будто его ранят невидимые пули, прошивая насквозь, оставляя на одежде алые пятна, а после проходит сквозь стену и замертво падает где-то внутри запертой комнаты.
"Что за черт?! Это тот, о ком я думаю?"
Впрочем, Клинт не может быть уверен, все произошло слишком быстро. Потерев глаза, он с ещё большей опаской приближается к двери и путём нехитрых манипуляций с использованием своего многофункционального оружия выносит, наконец, надоевшую дверь.

Внутри - хаос. Здесь все раскачивается, плавает и фосфоресцирует огненным светом. Сама Ванда, охваченная алым огнем, парит над своей кроватью почти в полуметре и вообще все это выглядит опасным.
Прямо рядом с ней, протянув руку, стоит все тот же "расстрелянный". Он так тускло светится, почти не имеет формы, что рассмотреть лицо не представляется возможным. И все же Клинт узнает его почти сразу. Вот чья вина в происходящем?
- Отойди от неё! - возмущенно требует Бартон. Заряжает лук и стреляет в фигуру призрака, но стрела проходит сквозь и застревает в стене напротив. Потревоженные дух поворачивает мертвенное лицо в сторону нарушителя спокойствия и вдруг резко ускоряется, несётся на него - и проходит сквозь, яркой смазанной полосой исчезая в коридоре.
Клинт успевает дернуться и опасается худшего, но с ним ничего не случается. Он цел и невредим, эта светящаяся иллюзия ничем не смогла ему навредить. На всякий случай он ощупывает себя, но не находит повреждений. И тогда кидается к кровати, ловя девушку за плечи и встряхивая. Хватит с него этих ночных приключений!
- Просыпайся, - громко зовет. - Ванда! Проснись уже!

Отредактировано Clint Barton (14-04-2017 18:10)

+4

12

Всё становилось только хуже. Всё всегда было только хуже, никогда лучше. А чего бы ожидать от кошмаров? Другое дело, что вся жизнь Ванды и была сплошным кошмаром, работала по тем же принципам. Её счастливое детство с мамой и папой рухнуло в ужас сиротства, потом они с Пьетро, охваченные жаждой силы и мести, связались с Гидрой, и вот тогда ужасы ночные стали почти неотличимыми от дневных. Сон или явь, какая разница, если всюду смерть и страх, потери и отчаяние. Она думала на короткие часы, что для них замаячил свет в конце тоннеля, но... Но свет оказался фонарём приближающегося на страшной скорости поезда. А с рельсов они соскочить не успели, поезд был быстрее. Даже быстрее Пьетро.
Во сне брат тоже не успевал, и она не успевала, и пули пронзали его тело издевательски медленно, и у Ванды болела каждая клеточка тела, каждый сантиметр кожи. Боль вгрызалась основательно, надавливая то на руку, то на ногу, то с треском ломая ребро или ключицу. Ведьма стонала, всхлипывала и металась, охваченная агонией собственной неизлечимой боли. Неизлечимой - потому что душевной, а не физической. Не было во всём мире такого лекарства, такого обезболивающего, что помогло бы Ванде хоть ненадолго отвлечься от боли потери.
Мир упал. Вот ровно так, как падает, словно подкошенный, её сильный, отчаянный прекрасный брат... Медленно, неверяще. Успев протянуть руку и бросить последний взгляд. Мир Ванды сузился до этих глаз, и погас.
- Пьетро... - губы беззвучно шевельнулись, выдыхая имя.

... Снова и снова, хоть бы миг передышки, просвет. Но нет, смерть закольцована, и раз за разом Пьетро замирает, расцвечивается пятнами крови и падает. Иногда он умирает чуть медленнее, и Ванда успевает подхватить его, ощутить в последний раз прикосновение, иногда исчезает почти мгновенно, и всё, что ей остаётся - кричать в пустоту.
Светящийся образ изрешеченного попаданиями Пьетро качнулся вперёд, протягивая руку, и Ванда метнулась навстречу, готовая подставить плечо и подставиться под его ладонь - лбом или щекой или губами, хоть на мгновение, ещё разок...
Резкий толчок сбил её с ног, и реальность пошла рябью. Образ Пьетро исчез, но не появился вновь, и вместо него начала наступать странная темнота. Что-то трещало, грохотало, и земля уходила из-под ног. Землетрясений в её кошмарах ещё не было.
- Не хочу, не хочу, не хочу... - забормотала девушка на грани сна и яви. - Верните...

Что вернуть? О нет. Кого вернуть. Падая в зияюшую пропасть пробуждения, Ванда отчаянно цеплялась за яркие картинки из своих кошмаров, за те секунды, когда Пьетро был больше жив, чем мёртв. Перед её глазами стал картинка: расширенные глаза, бледное запылённое лицо, дрогнувшие в странной улыбке губы... Самое любимое в мире лицо. Самый любимый человек. Её непрекращающийся кошмар.
Ванда вскрикнула, и упала, реально упала, на мягко спружинившую кровать, распахнула глаза и, не контролируя себя, "передала" кусок видения тому, кто держал её лицо слишком близко. Из глаз в глаза протянулась тонкая алая ниточка, подрожала несколько секунд и истаяла. Ведьма рефлекторно схватилась за держащие её руки, на грани истерики и почти готовая поверить, что это те самые руки.
Но - нет. Не те. И растерянное, испуганное лицо - совсем не то.
Время остановилось. Зависло, балансируя на кончике иглы. Ванда слышала свой дыхание, короткое, загнанное, а больше ничего. Клинт Бартон каким-то образом оказался в её комнате, и теперь будил, тряся за плечи, кажется, чем-то напуганный. Чем?..
Ванда обвела взглядом комнату, и время, отпущенное этим, понеслось в привычном ритме. Предметы, которые плавали в воздухе, рухнули на пол. Трепетными крыльями поникли занавески, кое-где ещё неся в нитях алый отсвет. Что-то падало, судя по звукам, по всему дому, а в стене замерла стрела. Ведьма сглотнула и попыталась отодвинуться от Бартона, садясь на постели.
- Ох... я не хотела, - прошептала она.
Не хотела разносить твой дом, но больше ничего не умею. Как и ты не хотел того, что случилось. Чтобы Пьетро умер. Никто этого не хотел, но так всё равно произошло.
- Это просто... просто... - в горле вставали слёзы, но она не плакала так давно, и заметалась внутренне, не желая, чтобы это случалось сейчас.
Да и кто успокоит, если брата рядом нет? Чьи руки прижмут её голову к плечу, обнимут, погладят по волосам? Как возможно вообще успокоиться, когда ты одна в мире? Вот Ванда и не начинала плакать. Сухие глаза до боли жгло, а слёзы никак не проливались, застывая и замерзая где-то там внутри.
- Просто сон. - Помолчала и вдруг посмотрела Бартону прямо в глаза. - Его больше нет.
И с этим мне не смириться, не забыть, ничего не сделать. Я не знаю, как. Я не знаю, можно ли вообще. Как жить. Зачем?..

+2

13

На пару мгновений время растягивается в вечность. Вот Клинт настойчиво трясет девушку за плечи, а вот уже проваливается в яркую алую вспышку, переживает бесконечное падение куда-то в бездонную пропасть, а потом тонет в бессчетных кадрах, звуках, застывших фотографиях и черно-белых видео. Он бесполезно молотит руками, оглушенный какофонией и ослепленный мельтешением. Пытается зажмурить глаза и зажать уши, но даже так продолжает видеть и слышать: детский смех, быстрые шаги в четыре ноги, звук разбившейся чашки, горячечный шепот, резкие колкие слова, которых не разобрать, ласковые обещания, карусель из бытовых ситуаций и вихрь из менее радужных; что-то настойчиво вливается ему в голову за один краткий миг и тут же угасает, не оставляя после себя ничего.

Впрочем, безумие длится всего секунду, после торопливые кадры, полные незнакомых лиц и мест, зацикливаются в один-единственный момент: пара пуль прошивает молодого мутанта навылет, будто горячий сыр входит в масло - насквозь, он несколько раз конвульсивно дергается - и падает в пыль, неестественно подогнув ноги, будто не ощущая боли - точно лицом в острые мелкие камни.

Клинт морщится, словно это его убивают. Даже на автомате ощупывает грудь с боками - повторно, как всего пару мгновений назад, когда в него врезалась бесплотная фигура призрака, но опять же не находит на себе повреждений. Грохот от падающих вокруг предметов обихода приводит его в себя, он снова неприкаянно торчит в той комнате, что выделил своей гостье, склоняясь над кроватью и заглядывая в чужое лицо. Мгновение смотрит без узнавания, а после порывисто сгребает девчонку, бормочущую нечто невнятное спросонья в попытке извиниться. В его груди - настоящее адское пламя, выжигающее и обжигающее, глаза зудят, будто песку сыпнули, но мужчина не смеет дать слабину. В одно мгновение его догнало и накрыло лишь малой частью того, что ощущала Ванда, и он боялся себе представить, какой силы тогда полноразмерная ноша этого горя.

Пару мгновений - секунд, минут, часов? - лучник держит мутантку так сильно, как только может, будто собирается переломить в своих руках. Прижимает к себе, как умеет, неловко, грубо, без мягкости. Обниматься и утешать он совершенно не обучен, да и сейчас совсем не старается - это не спланированный отрепетированный жест, скорее, выражает эмоции первым случайным способом. Но постепенно хватка слабеет, и он разжимает руки, придерживая ладонями за плечи и чуть отстраняясь, чтобы суметь заглянуть в глаза. Эти переполненные болью и отчаянием глаза, что остаются сухими. Как она держится до сих пор? Бартон бы и впрямь заплакал, если бы мог.. Но - он не мог, потому что эта боль - только ее, не его.
"Все хорошо," - безумно хочется соврать, но вместо этого мужчина тянет ее за плечи, так и не рискуя оторвать от нее рук, как будто должен держать ее, касаться, словно она исчезнет или пропадет, убежит, если он хоть на секунду отнимет ладони. Ванда бежать, впрочем, явно не намерена, и это немного утешает Клинта.

- Идем, - коротко зовет.

Помогает ей удержаться на ногах. Помогает брести по коридору и не спотыкаться о раскиданные вещи. Помогает спуститься с лестницы. Помогает добраться до крыльца и оставляет ее на ступенях, жестом показывая, что очень быстро вернется. Здесь свежо, почти прохладно, это должно ее немного проветрить и привести в себя.

Сдергивая по пути с продавленного кресла плед, лучник ураганом проносится по домику, выискивая два стакана почище и бутылку старого бренди. Ничего лучше здесь попросту не имеется и, конечно же, он предположить не мог, что станет распивать спиртное со своей маленькой гостьей, но.. Ее глаза. Он никак не может отделаться от ее взгляда. И тех слов, что она сказала наверху. Его больше нет. Это так. И это все понимают. Только - каково же ей признать это и произнести вслух?
Бартон совсем не чувствительный. Ни разу. Ни капли. И все же его почти трясет, когда он разливает бренди в два стакана; горлышко бутылки весело брынчит, звенит и подпрыгивает, задевая стеклянный ободок, но вскоре лучник справляется и вручает один Ванде, попутно накинув на плечи шерстяной клетчатый плед. Простудится еще, чего доброго, это точно ее добьет.

- Пей, - еще более коротко велит.

Клинт осушает свой стакан и плотно прижимает девушку к своему плечу, пополняя ей порционку.
Это не поможет, конечно. Не станет легче или яснее. Не прогонит кошмары, не заставит забыть.
Но, может быть, у нее хотя бы получится выплакаться?

Отредактировано Clint Barton (10-05-2017 14:56)

+3

14

Прикосновения - тот же язык. Даже не так, не тот же. Гораздо честнее, понятнее, чище. В смысле ясности, отмытости от шелухи и перевирания. Когда человек касается другого человека, сообщение доносится, моментально, быстрее звука и надёжнее. Но и изучить этот язык в разы сложнее, и оперировать им, и уж тем более - владеть с кем-то одним и тем же видом тактильной речи. Ванда не любила чужих рук. Наверное, слишком привязана была к "своим", а может от того, что видела слишком много полностью безгласных. Рук, что говорить вовсе не умели или не хотели, а может, оттенки боли были единственными, о чём они знали и могли рассказать. Чужие руки несли опасность, неизвестную опасность. Вопросы без ответов. И, конечно, боль и страх. Слишком много и того, и другого.
Она была слишком в своём сне, слишком в кошмаре яви, чтобы привычно отшатнуться и оттолкнуть от себя чужие руки, и Клинту удалось сгрести её в объятия. Впрочем, Ведьма и потом не сопротивлялась. Кусочек ночной жути попал в них одновременно, маленький магнитик, который позволил им притянуться и так остаться, потому что оно сейчас можно. Он был совсем другой по тактильному языку, этот лучник. В его руках было не тепло и убаюкивающе, а душно, тесно и немного давяще, будто не бронежилет надели, а сразу бункерной плитой закрыли. Вроде безопасно, а воздуха не хватает на полноценный вдох.
Ванда дышала в полсилы и зажмуривалась, слушая какофонию из двух сбитых сердечных ритмов. Кажется, она не удержалась и случайно "отпустила" в разум Бартона что-то своё, переживания или воспоминания. Его трясло ровно так же, и всё никак не мог отпустить Ванду, словно боялся. Она не сопротивлялась, в теле была слабость, как всегда после ночи, полной кошмаров. Максимофф позволяла обнимать себя, держать, вести. Подчинялась не то от слабости, не то от подсознательной готовности принять и, может быть, простить.... Не себя, но Клинта. Простить, что жив. Что оказался именно тем и там. Простить, что ему не наплевать и он не испугался. Что был готов умереть от её рук. Простить его доброту и заботу.
Это было чертовски сложно - простить, что к тебе добры.
Ванда брела в потёмках, ведомая Клинтом, глядя невидящими глазами перед собой. Задевала босыми ногами валявшиеся тут и там предметы, отпинывая их по ходу или спотыкаясь. Ёжилась от прохладного ветерка и рассеянно убирала длинные пряди с лица. Крыльцо было тоже холодное, остывшее за ночь, и Ведьма поджала ноги, сжалась, когда горячие ладони Бартона перестали греть хотя бы плечи, обхватила руками голени и уставилась в ночь, в хороводящие тенями деревья, на далёкие блики воды. Здесь было много чернильно-синего и серого. Кто выдумал, что ночь - чёрная? Где и когда она чёрная, когда почти всегда в синих оттенках?
- Спасибо, - пробормотала Ванда, когда на плечи лёг толстый плед.
Подцепила неуверенными пальцами края, потянула на себя и постаралась вместить как можно больше себя в плед, вплоть до стоп. Как ни странно, получилось. Из пледа торчала только встрепанная голова да пальцы рук, удерживающие ткань на плечах.
- Что это?..
Максимофф никогда не пила спиртного. Где бы ей довелось это сделать? То есть за запах и вид знала, конечно, и понимала, что плещется в бокале, который ей протягивал Бартон. Но не представляла, каково это на вкус. Девушка взяла предложенное, поднесла к губам прохладное стекло. Жидкость пахла резко, не слишком приятно, но...интересно. Она решилась и сделала длинный основательный глоток. Жидкий огонь, вот что это было. Или керосин, который подожгли. Или крысиный яд.
Ванда половину проглотила, половина фонтаном из сжатых губ выплеснулась в воздух, на Бартона и на плед, и девушка закашлялась и задышала ртом. Из глаз сами собой брызнули слёзы, и это был конец. Резко поехавший вверх по горлу разбухший горячий узел прорвался. Организм добился своего. Ванда сжала стакан, прижала его куда-то к коленям и заревела, по-детски уткнувшись головой в Клинта. Жгло горло, жгло глаза, горел желудок изнутри и шумело в голове. И лились слёзы, чёртовы литры слёз, и легче всё не становилось. Даже после ещё одного глотка чудовищного яда, настоенного, кажется, на ржавых гвоздях.
- Ч-ч-что эт-то? - прозаикалась сквозь слёзы Ванда, повторив вопрос. Только теперь он не к напитку относился. Скорее, к ситуации или её состоянию.
Алая плакала не столько от горя или пережитого сна, или ещё чего-то. Просто - плакала. От всего сразу. Резервуар переполнен, слишком много накопилось. Плед на коленках начал промокать мелкими пятнышками, темнеть, и это было даже красиво.

+2

15

Клинт не ждет, что его безумный план сработает. Да и нет никакого плана, если быть честным.. Напоить малую девчонку, едва-едва совершеннолетнюю (повезло!), чтобы позволить ей выплакаться? Глупо, конечно.. Но ему просто ничего не идет в голову больше. Он и сам, не скрыть, совершенно не поклонник данного метода, но он множество раз видел, как это работает - реально работает - и воспаленное ночным кошмаром сознание само подсказало выход.
Покуда комочек из пледа и спутанных волос нюхает жидкость в стакане, Бартон успевает пару раз опрокинуть свою тару. Руки дрожат меньше. В голове немного проясняется. А стянутые в узел нервы чуть попускает. Теперь он более ясно припоминает случившееся - даже собирается спросить, что это было, ведь не дрожит больше..
Но - не успевает.
Ванда окатывает его снопом брызг, а после вдруг начинает плакать. Клинт так растерян, что не придумывает ничего лучше, чем просто закаменеть под чужими прикосновениями. Казалось бы, он ждал этого момента, надеялся на него - и все равно растерялся. Бесполезный, не умеющий понимать или поддерживать, остро сопереживающий и сочувствующий где-то внутри себя, но не способный проявить это.
- Слезы? - глухо отзывается ее вопросу после продолжительной паузы, в которой девчонка всхлипывает и трясется, словно от озноба. - Это хорошо.
Он не уверен, насколько это и впрямь хорошо? Но явно лучше, чем было. Да и хуже точно не станет.. Для девчонок это важно - выплакаться, скинуть эмоции, он бы даже предложил ей поорать, но ее отчаянный крик из Заковии все еще стоит у него в ушах, так что экспериментировать совершенно не хочется; Клинт боится, что не выдержит этого.

Они так и сидят: всхлипывающая Ванда прижимается лбом или мокрой щекой, то и дело утирается рукавом украдкой, словно стыдясь этого, после притихает в подтянутом обратно пледе; Клинт изображает кремень и нерушимую стену, молча смотрит перед собой и подставляет плечо, время от времени припадая к стакану. Он не пытается залить их общее горе, не старается забыться, просто - так действительно становится легче.
Вскоре где-то далеко впереди начинает светлеть. То ли они так и просидели здесь всю ночь, потеряв счет времени, то ли вышли уже ближе к рассвету. Утро здесь начинается рано - еще раньше, чем в городе, так что лучник отрывает жопу от крыльца, наконец, и помогает подняться своей гостье.
Идем, подбадривает он ее по пути. Нужно еще поспать.
Ванда податливая, вялая, словно уставшая от слез еще больше, чем от ночного кошмара. Но отчего-то Клинту кажется, что теперь - будет лучше. Теперь все обязательно наладится! Пускай не сразу. Но - со временем.

Он доводит девушку до комнаты и укладывает в постель прямо с тем же колючим пледом. Тот пропитался капельками разлитого спиртного и проливаемыми слезами, но все еще оставался достаточно уютным. Ванда держится за него до последнего, будто боится покинуть свой надежный кокон.
На всякий случай мужчина накидывает сверху нее еще и одеяло, но вряд ли оно в самом деле ей пригодится. Гостья уже сопит, измотанная ночными приключениями, и Клинт тоже ощущает слабость. Пожалуй, это чересчур для него. Так много эмоций он давно не испытывал, возможно - со времен Будапешта.
Как бы там ни было, в этот раз все выглядит гораздо более мирно; вещи не взлетают, занавески не колышутся, дом словно тоже засыпает вместе с ними. Боясь оставлять подопечную, Бартон опускается в продавленное кресло в углу комнаты - и прямо в нем достаточно быстро засыпает. Им обоим нужны силы, чтобы начать очередной день с чего-то нового, чистого. У Клинта почти есть план, но он забывает его, когда засыпает.. Впрочем, это неважно. Завтра днем они обязательно что-то придумают; вместе.

+3


Вы здесь » World of Marvel: a new age begins » Игровой архив » [03.06.2015] Not your fault


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC