02.11.2017 - Новый дизайн! Кого благодарить и что за ним следует!
30.10.2017 - The Tonight Show с замечательным Куртом Вагнером!
03.10.2017 - The Tonight Show с Алексом Саммерсом!
29.09.2017 - А мы поздравляем нашу Восхитительную Шельму с Днем Рождения!
21.09.2017 - The Tonight Show с Эриком Леншерром!
19.09.2017 - Мы поздравляем с днём рождения Кобик! и смотрим на новый Расстрельный список.
14.09.2017 - Дорогие игроки и гости, мы обновили Глобальный сюжет и Таймлайн, не забудьте ознакомиться.
14.09.2017 - The Tonight Show с очаровательной Лорой Кинни!
31.08.2017 - The Tonight Show с нашим гениальным профессором Чарльзом Ксавьером!
23.08.2017 - The Tonight Show с очаровательным Брюсом Беннером aka Халк!
21.08.2017 - Расстрельный список горит!
10.08.2017 - А у нас отличные новости и вкусные PECHENUSHKI inc.
31.07.2017 - Обратите внимание на новый расстрельный список.
24.07.2017 - С днем Рождения, Алая Ведьма!
23.07.2017 - Летнее Обновление!
14.07.2017 - С Днем Рождения, Аннушка
14.07.2017 - С Днем Рождения, Звезда наша!
13.07.2017 - Чистка неактивных игроков!
13.07.2017 - Готовимся к дню рождения форума!
04.07.2017 - ГОЛОСУЕМ ЗА ЛУЧШИХ!
23.06.2017 - Свежий список на расстрел!
05.06.2017 - Канон по упрощенному шаблону!
04.06.2017 - Ловите свежую Marvel News. The paper of your city. #3
30.05.2017 - Обновление глобального сюжета и перевод времени читайте в теме Объявления Администрации
04.05.2017- Ловите свежую Marvel News. The paper of your city. #2
03.05.2017- Лучи любви и счастья самому быстроногому парню форума в честь его Дня Рождения!
26.04.2017- Всем форумом поздравляем местного шокера с Днем рождения и желаем ему всего самого вкусного!
26.04.2017- Товарищ Саммерс вносит коррективы в работу форума и пишет письма для товарищей форумчан!
07.04.2017- У нашей призрачной кошеньки, мур-мур Китти сегодня День Рождения! Поздравлять и любить :3
25.03.2017 - Интриги нового дизайна; смена приоритетов любовь админов в прямом эфире!
19.03.2017 - Мы к вам заехали на час! И немного новостей этой ночью
29.01.2017 - Администрация несет свет, позитив и новости в 2017 году!
Sam Wilson
T'Challa
Nicholas Fury
События в игре
Игровое время: июнь - сентябрь 2016
Вселенная активно борется с иноземными и внутриземными захватчиками!
Герои отражают нападения инопланетян во всех уголках света: от водных глубин, до горных вершин.
В условиях разрухи и хаоса ГИДРА активизировалась как никогда; Мадам всё активнее подминает под себя власть, её люди проникают в руководческо-защитные структуры города, а ученые - испытывают опаснейшие вирусы на живых.
ГИДРА и Люди-икс начинают открытую конфронтацию.
Стивен Роджерс окончательно пропал с радаров Мстителей, как и Брюс Беннер, который был замечен в последний раз в далекой Польше.
Моргана и ее грехи активно подпитывают инопланетян и земных жителей, попутно готовясь к самой безумной свадьбе столетия, а Эрик Леншерр тем временем восседает на троне в Дженоше, окруженный защитным куполом, куда постепенно «перетекает» Чарльз и его школа.
Наверх
Вниз

World of Marvel: a new age begins

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » World of Marvel: a new age begins » Игровой архив » [1972] Sacrifice


[1972] Sacrifice

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

[Sacrifice]

⊗ ⊗ ⊗
http://funkyimg.com/i/2vFWt.gif http://funkyimg.com/i/2vFWs.gif

информация

Где: в районе карибских островов
когда: 1972

Кто:  Charles Xavier and  Namor McKenzie
предупреждения: возможна нецензурная лексика и брейнвош

и с т о р и я
Чарльз решается на неожиданное и рискованное морское путешествие, и в самом разгаре он осознаёт, что оказался совсем один в условиях, с которыми ему не справится.

Отредактировано Namor McKenzie (24-07-2017 01:27)

+1

2

- Твою мать.
Местный общался на каком-то стремном языке, который Чарльз при всем желании не мог назвать английским. Ксавьер понял только то, что вести яхту этот человек отказывается, потому что Чарльз, видите ли, показался ему подозрительным типом.
- Гони аванс назад. Посговорчивее найду. И хорош так пялиться, влюбился что ли?
Заросший бородой по самые брови мужик в цветастой майке  и необъятных широких шортах смотрел на Чарльза так, словно пытался прожечь в нем дыру. Ну или надеялся, что небеса проявят свою милость и избавят его от назойливого клиента.
- А ну и похрен. Да и подавись авансом.
В конце концов, пять тысяч в плюс, пять в минус – не велика потеря. Последние лет десять Чарльз вообще не тратился ни на что, кроме как на нужды Хэнка, еду и алкоголь. Этот самый алкоголь он, кстати, честно припер с собой. Как-то были сомнения в том, что на Карибах есть приличные напитки, содержащие спирт в нужной Чарльзу концентрации. Теперь двадцать бутылок отменного бурбона и виски мелодично звякали в одном из двух чемоданов. Чарльз, конечно, предпочел бы коньяк, но этот напиток потерял весь свой вкус после того, как Леншерр оказался в тюрьме под Пентагоном, а Рейвен и вовсе умотала в неизвестном направлении… Еще одна причина, чтобы попытаться ненавидеть Эрика.
- Хей! Мне нужна яхта в аренду! Тридцать тысяч баксов за десять дней!
Люди подозрительно переглядывались. То ли принимали Чарльза за алкоголика, то ли за психа, то ли за наркомана. И, впрочем, не особо ошибались – за последние лет пять Чарльз почти сошел с ума, запил и подсел на иглу. Правда, не на наркотики, но все же.
- Да есть у меня деньги! Ну?!
Чарльз обшарил взглядом пирс, но желающих заработать весьма приличные даже для Карибских островов  деньги не нашел. Пришлось действовать иначе и заходить с тыла. Через полчаса он уже нашел яхту, удовлетворяющую его эстетическому вкусу. Через сорок минут уже отсчитывал деньги представителю владельца и подписывал договор аренды. Представитель откровенно пялился на руки Чарльза – точнее, на яркие точки уколов в окружении синяков и выступающих вен. Только Ксавьеру было плевать. Он не слышал, что думает этот человек, а угадать и не пытался.  К черту все.
- Водить умеете?
- Умею. Подготовь ее к шести вечера. А это закинь в каюту.
Чемоданы с алкоголем и одеждой перекочевали в руки представителя. При себе Чарльз оставил только рюкзак с сывороткой – эту штуку он никому бы не доверил. До шести оставалось всего два с лишним часа, а сделать предстояло многое. Выселиться из отеля, внести вторую часть денег за аренду небольшого острова, на котором Ксавьер собирался провести остаток «самоволки». Позвонить Хэнку и сказать, что все у него хорошо… Вот перед кем было стыдно, так это перед Маккоем. С ним Чарльз поступил очень некрасиво. Взял и сбежал ночью, прихватив с собой запас сыворотки и шприцов на месяц и не оставив даже записки. Хотя деньги Ксавьер оставил… Правда, какие тут деньги – Хэнк не меркантилен. А сейчас, по прошествии недели, Маккой наверное от беспокойства на люстру переселился.
…Разговор вышел тяжелым. Нет, Хэнк не орал, не обвинял Чарльза ни в чем. Да и вообще был явно рад узнать, что у Чарльза все хорошо. Ксавьеру стоило невероятных усилий не признаться Маккою, где он – столько лет бок о бок с Хэнком… Чарльз скучал. Уже скучал. Но всячески отрицал это чувство и, пожалуй, именно поэтому оборвал разговор слишком резко. Чтобы не было соблазна вернуться. Хэнк и так все эти десять лет угробил на то, чтобы ухаживать за ним, и заслужил как минимум отпуск лет в двадцать. Потому что Чарльз понимал, что опустился на самое дно и стал абсолютно невыносимым.
Безумно хотелось выпить. Чарльз держался, сколько мог - ха, не более получаса! - прежде чем приложиться к фляжке. Нагревшийся металл горлышка обжигал пересохшие губы, а теплый виски неуловимо отдавал железом. И тут оно, это чертово железо... Чарльз закашлялся, вытер губы тыльной стороной ладони и расстегнул гавайскую рубаху - солнце палило немилосердно. За те дни, что Чарльз провел на Карибах, он уже успел обгореть и облезть и теперь вышел на второй круг. Как и большая часть отдыхающих, впервые оказавшихся на островах. Только в отличие от толп туристов, Чарльз приехал сюда не за отдыхом. Его интересовал один из местных шаманов - то ли вуду, то ли еще чего. Но говорили, что этот парень способен успокаивать любую боль и лечить даже самые сложные травмы. Не то, что Ксавьер верил во все это, просто... Просто шаман мог оказаться мутантом со способностью регулировать физиологию и регенерацию людей. И тогда Чарльз получил бы шанс на спасение. Потому что в противном случае... В противном случае он бы рано или поздно пустил себе пулю в висок.
Пистолет Чарльз, кстати, взял с собой. Просто на всякий случай.
... Как оказалось, за годы без практики Чарльз порядком разучился читать карты. Первые часа два он плутал  по морю, переплывая от острова к острову, и только при помощи одного рыбака наконец-то лег на нужный курс. Вкалывать себе сыворотку пришлось, не отходя от штурвала, и Чарльз два раза промахивался мимо вены. Не желая рисковать, Ксавьер ввел себе тройную дозу, и до истерики пугающие слабые голоса окончательно затихли. Какое-то время Чарльз все еще вздрагивал - в криках чаек ему слышались полные отчаяния человеческие вопли, но и это скоро прошло... Добраться до наступления темноты до нужного острова Ксавьер не смог. Пришлось сходить с курса, подплывать к ближайшему рифу (одиннадцать километров в сторону) и бросать якорь - легкую яхту в открытом море отнесло бы за ночь на значительное расстояние. А так можно было не переживать. Убедившись, что оба якоря надежно вгрызлись куда-то в коралловый риф, Чарльз заблокировал руль, откупорил бутылку бурбона и завалился прямо на палубу. Звезды здесь были потрясающими. Невероятно красивыми. Огромными, будто с кулак размером, ужасно яркими... Звездное небо над головой напоминало человеческий мир, открывающийся перед Чарльзом при использовании Церебро. И за это Чарльз ненавидел это небо.
Ксавьер закрыл глаза и снова приложился к бутылке. Собирающиеся на горизонте грозовые облака он не видел, а голос бортовой рации замутненному алкоголем и сывороткой мозгу казался просто фоновым шумом, как и плеск волн. Разбудила Чарльза в итоге вода и качка - не какой-то там дождь, а настоящий  ливень, начавшийся буквально секунды за три. Будто небо разом прорвало. Яхту мотало и заливало водой, парус рвало ветром, жалобно трещала обшивка. Громко выругавшись, Ксавьер метнулся к мачте (вот зачем он взял парусную?!), обвязал себя веревкой, второй конец крепко привязав к скобе, и попытался свернуть парус. Последнее было делом совершенно бесполезным, и белое полотнище сорвало минут через пять. А через шесть, жалобно затрещав, начала крениться и сама мачта. Единственное, что успел Чарльз - это отползти подальше к рулю, чтобы не прибило.
Что делать, Чарльз не знал. Где находятся жилеты - забыл. Оставалось только молиться всем известным морским богам, чтобы выжить... Или не молиться и просто утонуть - с каждой секундой этот вариант начинал казаться вымокшему и наглотавшемуся соленой воды Чарльзу все более приятным.

+2

3

В последние годы, дела у Маккензи шли из рук вон отвратительно – проклятая ведьма подняла Атлантиду со дна, уничтожив добрую часть жителей, а те, что мутировали, испытывали по отношению к своему Королю не самые тёплые чувства, справедливо обвиняя защитника государства в том, что он капитально облажался – и он их не смел осуждать за такие слова. Ведьма, к слову, обнаружив, что её действия не принесли ей нужного результата, сбежала, оставив после себя лишь разруху и слабое оправдание, дескать, «я тут и вовсе ни при чем». Нэмору же остались убитые горем атланты, крошечная армия и целые полчища морских захватчиков, покусившихся на многочисленные богатства Атлантиды и считающие, что у Короля не хватит сил защищать остатки своей империи, так что её нужно скорее захватывать, пока тёпленькая. 
Сил у него действительно было мало, и желание покинуть Атлантиду было буквально зудящее – он считал, что не имеет больше права носить корону и называть себя повелителем, разве что передать свою власть ему было совершенно некому. Выжившие сторонники отказывались брать на себя ношу Нэмора, да и трезубец не стал бы им подчиняться, а сейчас он был одним из сильнейших артефактов, из тех, что были способны оберегать подводное государство. Вернее, его остатки. Маккензи примерял на себя разные роли – от лекаря до часового, и неустанно плавал по тем местам, что некогда были границами, замаливал свою вину перед атлантами и делал всё, что было в его силах. Магический купол, что защищал Атлантиду медленно, нехотя восстанавливался, но пока что не мог защитить государство от незваных гостей, так что Подводник трудился без сна и отдыха, с каждым днём превращаясь во все более и более свирепого и безжалостного представителя своего вида.
Каждого, кто случайно оказывался на границе, Маккензи мигом брал в плен, и почти сразу – без выяснения подробностей обстоятельств - убивал; не было веры ни случайно проплывавшим над Атлантидой рыбакам, которые могли ненароком разглядеть под водой город; ни исследователям морского дна, которым он и раньше-то не особенно верил; ни даже представителям других морских государств, случайно оказавшихся на территории Нэмора. Король столкнулся с тем, что было ему дюже всего прочего, необходимостью проявить терпение и смирение, в ожидании восстановления Атлантиды, и время, издеваясь, замерло, остановилось, буквально не принося ничего за те годы, что прошли. И Нэмору пришлось всё меньше времени проводить над водой, безжалостно лишая свой организм необходимого ему человеческого кислорода, что делало его всё вспыльчивее, опаснее и злее.
Гнев и кровожадность Подводника молвой разлетелась не только под водой, но и добралась до суши, где тут же обросла легендами и небылицами, вселяя ужас тем, кто раньше бесстрашно выходил на воду. Район Карибов и вовсе намертво пришвартовался, отказываясь навещать отдаленные острова или прокладывать маршрут там, где Нэмор частенько ловил и топил корабли. Люди были ни при чем, но выместить гнев и свою боль ему было не на кого.
Годы шли, а Нэмор не становился сговорчивее, и вскоре вся зона Карибского бассейна превратилась в зону свободную от судоходства: ни местные жители, ни туристы не беспокоили Атлантиду, так что Маккензи оставалось бороться лишь с внутренними угрозами, которых становилось значительно меньше. Желающих встретиться с разгневанным Королём было не так много как в начале, да и популяция Атлантов, которые росли и развивались куда быстрее людей, постепенно восстанавливалась, добавляя Нэмору новых сил и освобождая его от части обязательств.

Прошли ещё годы, и редкие корабли вернулись в море, суетливо минуя «опасную» зону и Маккензи даже порой пропускал их, однако, всё ещё не приветствуя рыбаков, что любили остановиться или прогулочные пароходики, имеющие свойства устраивать купания. Нэмор в таком случае пугал их незапланированным штормом. Безоговорочное владение карибской зоной на время восстановления Атлантиды было вопросом категоричным: лишних вмешательств атлант допустить не мог. Поэтому, когда один и тот же плавательный агрегат петлял над головой у Маккензи весь день, и к вечеру, видимо окончательно заплутав, остановился на стоянку около одного из рифов, был обречён. Однажды он уже столкнулся с женщиной, прикинувшейся океанологом, случайно оказавшимся в его водах, и Нэмор не только не убил ее на месте, но даже допустил до Атлантиды. Последствия он расхлёбывал до сих пор. Это судно могло быть просто заплутавшим, а могло – разведывательным, и позволить собрать информацию о происходящем Нэмор не мог.

Подводник остановился на расстоянии, издалека наблюдая смутно знакомый силуэт мужчины, который развалился с бутылочкой и рассматривал звездное небо. С виду – ничего действительно подозрительного. Но Маккензи был тот еще параноик, да к тому же, кислорода в его крови было уже так мало, что любая мелочь раздражала до невозможности. Он нырнул под воду вновь, размахнулся своим трезубцем, и направил его в сторону пришвартованной яхты. Вибрационная волна под водой начала раскачивать яхту. Ещё одно неуловимое движение, и несколько минут назад спокойное море, начало постепенно нарастающее, неприветливое волнение, от чего яхту начало качать, бросать из стороны в сторону. Нэмор высунулся из воды и нахмурился, наблюдая за тем, как человек забегал по корме, попытался связать мачту, запутался в парусе, и едва держался на ногах. Несколько раз, яхту подбросило особенно круто, так что она дважды или трижды ударилась бортом о риф, и обшивка жалобно заскрипела. К отвратительной морской качке добивался жуткий ливень, который без участия Подводника (не в его это силах), прибегал каждый раз, когда Нэмор волновал море. Палубу начало заливать, и человек окончательно потерял возможность держаться на ногах, то и дело поскальзываясь и в итоге, наконец, падая. Маккензи кровожадно улыбнулся: человеческие страдания доставляли ему некоторое удовольствие. Он отожествлял каждого из них с венцом его бед и несчастий, ибо ведьма вселилась в тело человека, и таким образом, они отчасти были виновны в его потерях. Рванул порыв ветра, унося к чертям собачим парус, а за ним и накреняя мачту так, что она хрустнула. Вдобавок яхту снова бросила на риф. Маккензи вновь нырнул под воду, проплывая под якорем и бессердечно оторвал удерживающую железку, отправляя остатки яхты с непрошенным гостем на ее борту в свободное плаванье.
Ветер и волны мигом подхватили добычу, унося ее всё дальше и дальше от рифа, и даже несмотря на то, что управление яхтой было еще не сорвано, привести ее чувство не было практически никакого шанса. Оббитая рифом корма щедро принимала в себя в воду, волны захлёстывали посудину, и воды уже было настолько много, что человек, по предположениям Нэмора, должен был давно захлебнуться, но когда Подводник высунулся в очередной раз из воды, то увидел, как тот по-прежнему борется со стихией, хотя нельзя было сказать, что делал он это с яростью человека, готового вгрызаться в свою жизнь до последнего. Ему вновь показалось, что фигура знакома, и Нэмор подплыл поближе, смутно узнавая чертыхающийся, отчаянный голос.

Отредактировано Namor McKenzie (28-07-2017 00:05)

+2

4

Второй удар бортом о риф оказался особенно сильным. Чарльз, в очередной раз выругавшись, поспешно отвязал веревку и метнулся к лестнице в трюм. Дерево натужно скрипело, в трюме по щиколотку стояла вода – Чарльз постарался максимально ускориться. Получалось плохо – слишком сильно болтало. Но до рюкзака с сывороткой Чарльз добрался. Выйти наружу оказалось еще сложнее. На ногах стоять при такой болтанке Чарльз не мог, поэтому на палубу выбирался ползком, сдирая колени и локти. Впрочем, ссадины и занозы на данный момент были его последней проблемой. За то время, пока он ползал по каюте, якорь сорвало, и теперь яхту уносило все дальше и дальше от рифа. И от берега.
Чарльз понимал, что не выплывет. Что еще максимум час, и посудина затонет, а он… Нет, он умел плавать. Лет так десять назад. Но даже эти самые десять лет назад Ксавьер, что уж скрывать, игнорировал физические тренировки, предпочитая им умственные. А уж сейчас и подавно. Пара минут – и все. Все закончится. Навсегда. Насовсем.
Чарльз всегда – за исключением последних десяти лет – был оптимистом. Убийство Кеннеди, арест и заключение Эрика, последующая война и смерть друзей Чарльза не просто подкосили. Они его уничтожили. Уничтожили того Чарльза, который восторженно кидался к новым знаниям и верил в светлое будущее. Того человека, который мог верить в окружающих просто так, без видимой причины. Того Чарльза, который не опустил руки, когда оказался в коляске, когда потерял сестру и лучшего друга. Они уничтожили в Чарльзе не только мутанта – человек в нем тоже умер. А если он уже умер… Есть ли смысл?
Чарльз изо всех сил цеплялся за какой-то обломок, все еще каким-то чудом остававшийся на плаву. Инстинкт самосохранения вопил во всю глотку, вынуждая тело сопротивляться и хвататься за любую соломинку. Разум… Разум устал сопротивляться.

Тебе больно, Чарльз? О да, тебе больно. Голоса разрывают голову на части, в череп словно пару десятков гвоздей вбили, и среди этого дикого воя и плача не вычленить ни одного слова. О да, тебе больно. Кровь шумит в ушах, бухает набатом, горло сводит спазмами так, что дышать невозможно. О да, тебе больно. Ты не хочешь плакать, а слезы сами текут. Глаза жжет, губы искусаны в кровь, ладони в мясо, но ты все равно сжимаешь кулаки, надеясь, что боль физическая приглушит ту, которой ты до безумия боишься.
Тебе больно, Чарльз, и ты всаживаешь в вену иглу. Жжет так, что хочется немедленно выдернуть ее и отшвырнуть шприц подальше. Но ты терпишь, жмешь на поршень, и маслянистая жидкость неохотно, капля за каплей, смешивается с кровью. Ты терпишь и ждешь, когда станет легче. Голоса становятся все тише, сердце бьется все медленнее, и ты успокаиваешься. Закрываешь глаза, запрокидываешь голову и сглатываешь слюну, смешанную с кровью. Какое-то время ты сидишь, теребишь кончиками пальцев пояс халата, а потом заставляешь себя встать. И встаешь. Ты уже не помнишь свой восторг в тот момент, когда впервые поднялся на ноги и сделал шаг прочь от коляски. Тебе уже плевать на то, что твои ноги чувствуют. Тебе уже плевать на то, что ты можешь прыгать через две ступеньки. Тебе уже на все плевать, Чарльз.
У тебя есть минут десять, прежде чем ты нажрешься в хлам, запивая свое, так сказать, горе. Сыворотка спасает тебя от телепатии, но не может спасти от воспоминаний. И ты глушишь их сначала виски, потом бурбоном, потом джином. Потом бог знает чем еще. Потом во второй руке оказывается сигарета – ты смешиваешь табак с запрещенными веществами, и лица тех, кого ты уже не вернешь, смываются, расплываются неясными пятнами.
Ты говоришь себе, что это наказание. Ты наказываешь себя, Чарльз? Да брось! Ты жалок. В глубине души ты знаешь, что дело не в горе и не в наказании. Ты боишься. Боишься боли, своих сил, себя самого. Ты подавляешь в себе все то хорошее и светлое, которое в тебе так ценили они. Потому что это все напоминает о них. А без них ты не хочешь. Не можешь. Ты сломался, Чарльз. И ты просто себя добиваешь. Медленно, шаг за шагом добиваешь, потому что такого себя ты сам ненавидишь. Ты ведь разбил все зеркала. Ты не выходишь на улицу. Прячешься по темным углам, как крыса, и убегаешь, поджав хвост, стоит только посмотреть в глаза Хэнку. Потому что Хэнк – тот, ради кого ты боролся. И кого ты предаешь каждый раз, стоит только потянуться к очередной дозе.
Ты сам себе противен. Твоя гордость не позволяет тебе это признать в открытую, и ты… Ты ищешь самые легкие пути. Ты не боль лечишь, Чарльз. Ты пытаешься покончить с собой, обставляя это как поиск выхода. И именно поэтому ты сейчас не разжимаешь руки. Потому что это будет откровенным суицидом. А ты ведь так долго делал вид, что все еще хочешь жить.
Ты жалок.

- Да черт! Твою мать! Ну не так…Не так! Не здесь…Не сейчас!

А ведь ты так и не сказал Хэнку, как сильно его любишь. Не извинился перед ним за свое скотское поведение. Так и не оставил завещания – а ведь Маккою бы пригодились твои деньги и имущество. Он ведь гений, истинный гений. И он бы использовал эти ресурсы правильно, сделал бы этот мир намного лучше.
А ведь ты так ни разу и не навестил Эрика. Тебя бы пустили к нему, ты же знаешь. А ты так ни разу к нему не пришел. А ведь Эрик хотел тебе что-то объяснить. Но нет! Твоя гордость, твое уязвленное самолюбие, ревность и обида оказались сильнее тебя самого… А теперь что? Что он будет помнить о тебе? Как ты посадил его в эту тюрьму? Поздно, Чарльз. Ты и здесь полностью провалился.

Очередной глоток соленой воды. Чарльз попытался откашляться, но воды было слишком много. Теперь она была везде – справа, слева, снизу, сверху. Попытка дышать завершилась навалившейся на грудь тяжестью, сдавившей обручем ребра, и раскаленными иглами в легких.
Цепляться за ускользающее сознание не получилось. И размытый силуэт, похожий на человеческий… Нет, просто показалось.

+2

5

Человек тонул. Человек лишался своей не слишком-то уж важной жизни. Он делал это без достоинства, он делал это как и следовало ожидать от обычного человека — с руганью, криками и совершенно пустой попыткой спасти нечто последнее ценное в его жизни. Нэмор не удивился бы, будь это чемоданчик полный денег или драгоценностей, все умирающие спасают что-то такое, фантомно-ценное для них, что на деле уже не принесет им никакой пользы в загробной жизни. Они были будто древнеегипетские покойники, тянущие с собой в саркофаг плату за проход в загробное царство, и в условиях того, что Нэмор был царем моря, а его покровителем был Нептун, в этом смысле, возможно они делали кое что разумное, и кто-то может быть спрашивал с них плату. Маккензи подплыл ещё ближе, а море продолжало своё дело. Вода была не холодной, но удержаться на поверхности во время шторма почти невозможно, так что человек уже во всю наглотавшись солёной воды, отхаркивался, отплевывался и чихал, из последних сил бултыхаясь в воде. Он боролся за жизнь, казалось Нэмору, не из желания, а из низменного, животного инстинкта, что овладевал любым стоящим перед порогом смерти. И пусть силы были не те, он продолжал рефлекторно размахивать руками, выныривать из под волны, жадно глотать воздух и хрипеть. А потом вновь опускаться вниз, пускать пузыри.
Человек отказывался освобождаться от балласта, что был ещё одной помехой к возможному спасению, и держался за чемодан то одной, то другой рукой, помогая себе ногами. Ему было действительно тяжело удержаться на плаву, но он не желал сдаваться так просто. Человек поймал деревяшку, достаточно устойчивую, и ухватился за нее, наваливаясь частью своего веса и как как поплавок закачавшись с ее помощью на волнах. Долго он всё равно так не протянет, но появилось немного времени, чтобы передохнуть. Маккензи остановился на подплыве, нырнул, рассматривая упрямо бьющие по воде ноги и нижнюю часть туловища - рука человека по прежнему повиснув вниз, держала за ручку чемоданчик, отказываясь отпускать. Другой рукой, он крепко обхватывал за деревяшку, не позволяя себе соскользнуть. Или жизнь давала ему ещё один шанс, или он был чертовски везучим человеком. Нэмор не стал вмешиваться больше. Он кружил, как акула, незамеченный, во круг человека, который продолжал бороться со стихией. Теперь он боролся лишь со стихией, не с Подводником, и природа в отличие от Короля морского, была куда более сговорчива. Море волновалось вовсе не потому, что его целью было утопить незнакомца. Оно волновалось потому, что Подводник так приказал ему. Подводник же больше не пытался утянуть мужчину на дно, уважая его право на выживание и горячий ответ его инстинкта самосохранения. Возможно, ему действительно было не время умирать?

Некоторое время спустя, мужчина стал сопротивляться куда слабее. Адреналин перестал подхлёстывать его, почувствовал Маккензи, и он просто держался за дерево, позволяя вести его куда угодно. А вело оно его на глубину, дальше от обломков парусника, дальше от рифа и мелководья, ближе к эпицентру шторма. Туда, где волны поднимались как непокорные кобры, где они шумели и шипели как яростные кошки, где они, белогриво сворачивались и погребали под собой тех, кому не везло оказаться на вершине. Деревяшка тащила человека, подхватывала, бросала, вновь подтаскивала и наконец, вытащила на самый верх, безжалостно сбрасывая с высоты и ударяя о воду. Он хорошо глотнул воды, его завертело, закрутило, руки непроизвольно разжались, выпуская чемодан, а из горла должен был вылететь крик, но вместо него лишь вода заполняла лёгкие мужчины. Он достойной боролся, но все таки, его время. Маккензи подплыл по ближе, рассматривая длинные волосы, бородатое лицо и такие знакомые, отчаянные глаза. Черт возьми, он знал его! Нэмор не поверил своим глазам, подплыл ещё ближе, но водное зрение не подводило его даже в такой каше, это был Чарльз Ксавье. Тот самый ученый, с которым однажды они столкнулись на карибских островах несколько лет назад. Для Нэмора это годы прошли как день, время у атлантов текло совсем иначе, а вот Ксавьер изменился - он отрастил бороду, стал заметно взрослее и.. он встал на ноги. Этот факт удивлял, пожалуй больше прочих, ведь Маккензи точно был уверен, что это невозможно. Ранения Ксавьера были несовместимы с опорно-двигательными.. Подводник подхватил медленно опускающийся на дно чемоданчик, а затем метнулся и за мужчиной, который хоть и выпучил глаза, уже скорее всего, ничего не видел. Рот был его был открыт, а руки и ноги были раскинуты в стороны. Лицо выражало совершенное несогласие с происходящим.

Маккензи потянул его на поверхность, с огромной скоростью он преодолел то расстояние, которое в шторм, Чарльз прокручивал долгий час. В одной руке Маккензи держал Чарльзу, а в другой - его чемодан, поэтому, утихомирить разбушевавшееся моря пока не удавалось, так что пришлось плыть навстречу стихии и волнам, которые то и дело обдавали Чарльза снова, и Маккензи даже забеспокоился : не окончательно ли парень захлебнулся? До ближайшего острова они добрались в секунды, ещё некоторое время Нэмору понадобилось, чтобы вытащить бездыханное тело, уложить на спину на песок, а потом бросив рядом чемоданчик, присесть на корточки. Чарльз, разумеется, вдруг не стал дышать. Поэтому Подводнику пришлось хорошенько ударить его в грудь пару раз, чуть ли скрошив грудную клетку Чарльза, но выбивая солёную воду из легких. Он закашлялся, стал отплёвываться и зажмурился. Нэмор подозревал, что ему хорошо защипало глаза. Сам Подводник оставил его на время, по колено зашёл в море, и опустил туда обе руки, прикрыл глаза и потратил некоторое время, чтобы утихомирить бушующее море. Как раз когда он закончил, Чарльз окончательно откашлялся, отплевался и смог открыть красные от соли глаза. Маккензи вернулся, молча рассматривая Ксавьера, у него было много вопросов: что он делал в карибском бассейне? Как он ходит? Что в этом чемодане? И очень важное : почему он совершенно один? Всё эти вопросы вертелись на языке у атланта, но пока что он лишь молчал, позволяя мужчине вдоволь надышаться и прийти в себя.

Отредактировано Namor McKenzie (31-07-2017 18:02)

+2

6

Перед смертью жизнь перед глазами не пролетала. Наверное, к счастью. Последнее, что хотел бы вспомнить Чарльз перед своим исчезновением, это моменты своего триумфа, за которыми следовали еще более грандиозные падения. Вся его жизнь - какие-то ненормальные качели, бешеные американские горки без креплений и страховки. Рано или поздно все должно было закончиться именно так. Не самая достойная смерть для гения, но более чем приличная  для того человека, которым Чарльз стал. Лучше, чем от передозировки препаратами и алкогольного отравления.

В свои двадцать Чарльз не очень сильно любил открытые водные пространства. Точнее, когда-то любил, и каждый летний бегал, если позволяя погода и дополнительные занятия, на озеро. Блестящая водная гладь, казалось, не имела ни конца, ни края, и пятилетний Чарльз, стоя на пирсе перед прыжком, воображал себя отважным мореплавателем, которого подлые пираты погнали по доске. Или подводным жителем, возвращающимся в родную стихию. Или принцем, отправляющимся спасать свою русалочку от злобной морской ведьмы. Или... Фантазий было много, и каждая со временем обрастала деталями и подробностями - детский мозг стремительно развивался, и вместе с ним - воображение. А потом появилась Рейвен, которая запросто могла стать и пиратом, и русалочкой, и морской ведьмой, и дельфином, и на озеро они сбегали уже вместе. А потом появился Кейн... В первый раз все было похоже на случайность - ну, заигрались дети, и один продержал второго под водой слишком долго. Только Чарльз знал, что это не случайность - но тогда он простил сводного брата, потому что в итоге сам Марко испугался чуть ли не сильнее Ксавьера. Во второй раз Кейн якобы случайно столкнул Чарльза с пирса - было самое начало зимы, и тонкий лед не выдержал веса тела. Чарльз выбрался. Кейн извинился - только на этот раз никакого чувства вины Марко не испытывал. После этого Чарльз перестал приходить на пирс.
В двадцать лет Чарльза несколько пугала темная вода. Чарльз уже вырос и не верил в монстров, а тех же акул и прочую опасную для человека живность мог отогнать усилием мысли. Или закрыться псионическими щитами. Но темная вода все равно его пугала. Она напоминала ему его собственное сознание. Ту непроглядную темноту, в которой, словно блики на небольших волнах, на секунду вспыхивали яркие огни чужих мыслей. Казалось, протяни руку, опусти ее в воду, и тут же затянет, погребет под собой, задушит, уничтожит собственное "я". Чарльз понимал, насколько глупо бояться ночного моря, но иррациональные страхи на то и иррациональны... Тем не менее, Чарльз без раздумий прыгнул в эти пугающие чернила вслед за Эриком. В конце концов, страхи на то и страхи, чтобы их побеждать. Не так ли?
В тридцать лет Чарльзу было плевать на воду. Вода - она и а Африке вода. Два атома водорода, один атом кислорода и множество водородных связей, объединяющих диполи в одно единое текучее целое, обладающее ограниченным резервом хранения информации. Если бы вода не была необходима для жизни, Чарльз бы вообще забыл о ее существовании. Темные океаны больше не пугали, кристально чистые озера не восхищали. В свои тридцать воду Чарльз любил в двух состояниях - в жидком в составе алкоголя и в замороженном, потому что виски нужно было пить со льдом. Чарльз был уверен в том, что лет через пять этот алкоголь его убьет, но, как оказалось, вода дотянулась до него раньше. Взметнула в угасающем сознании обрывки воспоминаний, никак не связанные друг с другом, наполнила легкие и наконец-то позволила судорожно сведенным мышцам расслабиться...

... кажется, кто-то перепутал его с гвоздем. Иначе в чем была причина того, что кто-то со всей дури бил по его ребрам то ли тяжелой кувалдой, то ли чем-то похуже. Резкая жгучая боль - попытка вдохнуть - очередной всплеск боли из-за мышечного спазма - кашель - очередная попытка вдохнуть - снова кашель... Чарльз скорчился на песке, пытаясь отплеваться от соленой, кажущейся обжигающе-горячей воды. Хорошо, что давно не ел, а то точно бы вывернуло наизнанку. А так обошлось малой кровью - всего-то по ощущениям чуть ли не вывернутыми наизнанку легкими и горлом, которое кто-то основательно выскоблил грубой наждачкой. Глазам досталось чуть ли не больше - первая попытка их открыть закончилась такой лютой резью, словно он в глаза Скотту, снявшему очки, посмотрел. Кое-как перевернувшись, Чарльз встал на четвереньки, помотал головой, еще раз закашлялся и чуть было снова не рухнул носом в песок. Пришлось опять лечь на спину и пару минут полежать, прежде чем в голове хоть немного прояснилось. Стащив рубашку - на это ушло очень много времени - Чарльз кое-как протер лицо и наконец-то смог открыть глаза. Еще минуты три он просто молча таращился на стоящего перед собой человека, а потом хрипло и несколько ненормально рассмеялся.
- У меня острое чувство дежавю... Я опять... валяюсь. Ты стоишь... И я опять не могу...нормально говорить. - до безумия хотелось умыться и попить. Чарльз снова закашлялся, несколько раз глубоко вдохнул и сказал уже спокойнее, - Нэмор... Король Атлантиды. Я тебя не звал, а ты все равно пришел. Спасибо за спасение моей никчемной жизни. Но ты зря старался. Лучше бы дал мне сдохнуть. Я все равно через несколько часов сдохну, но так, что врагу не пожелаешь.
Остатками разума Чарльз понимал, что ему стоит быть более вежливым и гораздо более благодарным. Но ни на первое, ни на второе сил уже не оставалось. Хотя Чарльз действительно был Нэмору благодарен.В конце концов, жизнь давалась человеку один раз. Чарльз свою, конечно, просрал, но... Теперь он мог хотя бы завещание оставить, о котором его похмельные мозги раньше вообще даже и не вспоминали. Чарльз огляделся, заметил рядом с собой мокрый и частично покореженный кейс, и коротко охнул.
- Боже... Ты его тоже вытащил!
Это тоже выглядело жалко. То, как Чарльз дрожащими пальцами доставал коробку, вводил код и проверял содержимое коробки. Из ампул уцелело больше половины - мало, но есть шанс протянуть. Шприцы и жгут были в порядке. Как и маленькая поллитровая бутылка коньяка, засунутая между поролоновыми прокладками не иначе как "на всякий случай". Чарльз даже не помнил, как клал ее туда.
- Хочешь выпить? Хороший коньяк, не траванемся. Что так смотришь, Нэмор? - Чарльз грустно усмехнулся. - Гадаешь, куда я просрал свое достоинство, которое так понравилось тебе лет десять назад?
Бутылка никак не хотела открываться.

+2

7

Нэмор продолжал хранить мрачное, тяжёлое молчание. Он чувствовал сомнение в отношении Чарльза Ксавьера, будто бы даже не был до конца уверен, что перед ним находится он самый. Уловимо изменившийся в дурную сторону, но вовсе не от прошедших лет, а скорее от собственного запущения себя самого: заросший, с синяками-мешками под глазами, равнодушно-стеклянным взглядом и тонкими, изрисованными венами руками. Он выглядел откровенно плохо. Здоровьем тут и не пахло. Чарльз и в первую их встречу не представлял из себя атлета, но сейчас он казался совершенно иссушенным. Но при этом — он держался на ногах, не смотря на ту самую травму, которую Маккензи чертовски хорошо помнил. Неужели медицина дошла до такого уровня, что позвоночники стали чинить?
Мутант потянулся к чемоданчику, который Нэмор вытащил, захватил случайно, лишь от того, что Ксавьер за него так цеплялся. Он был уверен, что там не драгоценности, деньги или прочая банальщина. Нэмор посчитал, что в чемодане находятся важные документы, возможно личные разработки, и хоть их наверняка залило водой, труды можно спасти. Мужчина хрипло охнул, его лицо изменилось, и он потянулся к чемодану, дрожащими пальцами крутя кодовое колесико и открывая. Не удержавшись - всё таки он был причиной спасения этого кейса - Нэмор перегнулся, заглядывая внутрь. Его брови взметнулись вверх в удивлении. Никаких важных документов, никаких трудов, ничего, за что стоило бы так держаться, кроме покореженных, кое где битых и оттого бесполезных ампул с чем-то, шприцов и жгута. Маккензи всё еще не был уверен в том, для чего все это, но потихоньку нехорошие сомнения и догадки стали прокрадываться к нему в голову. Несмотря на то, что он повелитель морей, Нэмору доводилось не только бывать на суше, но и жить тут. Тяжелое и не самое приятное время для Подводника, из которого, однако, он сумел получить кое какую выгоду, ознакомившись с повадками и пристрастиями людей. Разумеется, такие вещи как алкоголизм и наркомания также не обошли любознательного атланта стороной, так что он сполна ознакомился с такими феноменами, радуясь, что под водой подобной гадости просто напросто не было. 
Маккензи поморщился, судя по тому, как вел себя Ксавьер, по тому, как тряслись его руки, как судорожно бегали глаза, и как его всего пробило на дрожь, когда он пересчитывал ампулы, дотрагивался до бочка каждой нетронутой, нежно поглаживал, он — наркоман! Маккензи едва ли мог поверить в этом. Несколько лет назад перед ним был увлеченный, страстный учёный и жизнелюб, человек, стремящийся к новому и принимающим жизнь трезво. Сейчас же от него не осталось и следа, лишь слабая тень в воспоминаниях Подводника.
- Пожалуй, гадаю. - согласился Маккензи. В прошлый раз они расстались друзьями, можно даже сказать, Нэмор надеялся, что их пути пересекутся вновь: Чарльз сумел оказать самое благоприятное впечатление, несмотря даже на то, что находился в полуобморочном состоянии. Нэмор мог лишь догадываться, каким он был когда не ранен в позвоночник и не обливается потом он несносной жары. Его любили его люди - они оберегали его, защищали и шли за ним по доброй воле на войну, а кому как ни Маккензи знать, как тяжело убедить кого-то воевать за одну тебе известную причину.
- Начинаю даже подумывать, а не спутал ли я тебя с кем-то? Может быть, по земле ходить ещё одна версия Чарльза Ксавьера. Менее удачная. - Подводник никогда не был особенно вежлив, а уж сейчас не видел смысла осторожничать тем более. Что ему сделает жалкий наркоман, дважды обязанный ему жизнью? Да пожалуй что только попытается удавиться тем самым жгутом, чтобы уязвить Подводника.

Руки у Ксавьера дрожали отвратительно. Он несколько раз пытался поддеть пробку, тащил ее на себя, все время срываясь впустую, и пару раз даже уронил небольшой бутылёк. Маккензи наблюдал за этим зрелищем с верху, испытывая противоречивые чувство в отношении того, что видел. Было немного жалко его. Вероятнее, причина всего кроется именно в той самой травме, которая свела их в прошлый раз. Но с другой — Нэмр решительно не поддерживал мужчину, он был категорически против, загубить себя настолько..
- Дай сюда. - не выдержав, атлант отнял бутылку, которую так и не удалось открыть, резко и грубо выхватил ее, мигом одним большим пальцем выбивая пробку. Отдавать, правда, он не спешил бутылку обратно. Для него этот объем, можно сказать на зубок. Но Чарльза трясло как осиновый лист. Вопреки сложившимся мнениям, Карибские ночи не такие уж и жаркие, особенно в бурю, особенно после того, как ты чуть не утонул. Нэмор сделал небольшой глоток и бросил бутылку обратно Чарльзу, и она, расплескав часть своего содержимого, упала к его ногам, продолжая лениво вытекать. Ксавьер тут же поднял ее, не позволяя остальному бездарно пропасть, и припал к горлышку, спустя несколько жадных глотков, отплевывая песок. ОН выглядел совершенно равнодушно.
- Значит, ты не выдержал того, что случилось? Ты таким образом гасишь боль? - Маккензи наконец решился спросить. - Как ты ходишь? Я видел. Твоя травма была не совместима. И где твои люди? Хэнк? Неужели он бросил тебя после того, что случилось? Никогда бы не подумал. - Нэмор порой за доброй встречей с друзьями вспоминал взбитый загривок Маккоя, когда тот нехотя пропускал к профессору Подводника, и его едва слышное шипение от того, что атлант двигается слишком быстро, слишком нагло. Такая забота и такая вера в Чарльза, и страх, что Подводник чувствовал за километр, страх, что Нэмор сделает с ним что-то дурное, что он не успеет его защитить. Нет, Маккой точно не мог его бросить.
- Ты сам их бросил. - наконец сцеживает атлант, и сплёвывает на землю. За всё время, он так и не двинулся с места, как стоял напротив развалившегося на песке Ксавьера - так и стоял, лишь один раз пошевелившись, чтобы отнять бутылку. Сейчас он шевельнул пальцами, жест нервный и удерживающий его от дурных, необдуманных поступков. Может забросить его обратно в море? На кой черт он спас его: никакой перспективы в этом слабаке нет.

+1

8

- Пожалуй, гадаю.
- Презираешь? - Чарльз хмыкнул, еще раз провел пальцем по гладкому стеклу ампулы и криво ухмыльнулся. - Я тоже себя презираю. К сожалению, версия Чарльза Ксавьера есть в одном-единственном экземпляре. Откровенно хреновом причем.
Чарльз проследил за бутылкой тоскливым взглядом. Несмотря на то, что он лишился телепатии, ученая степень по психологии никуда не делась, и Чарльз понимал, насколько сильно и почему Нэмор недоволен. С него станется и бутылку вышвырнуть. Но отнимать свое имущество силой Чарльз даже не попытался. К черту. Иногда ради разнообразия можно было побыть и трезвым. В этой поездке он пил гораздо меньше обычного, значит, потерпит и вообще без алкоголя. Главное, что хоть немного сыворотки удалось спасти.
Тем не менее, Нэмор бутылку вернул, и Чарльз жадно припал к горлышку. Алкоголь обжигал искусанные губы и драл горло, но это было лучше, чем ничего. Все равно напиться тем, что осталось в бутылке, не получится. Зато от соли перестал сворачиваться язык.
- Значит, ты не выдержал того, что случилось? Ты таким образом гасишь боль?
Чарльз медленно поднял голову, провел языком по нижней губе, почесал небритую щеку. Потом встал на ноги, в два глотка осушил бутылку и кинул ее куда-то в сторону чемоданчика. В следующий момент, когда он заглянул Нэмора в глаза, от былого равнодушия во взгляде ничего не осталось.
Он злится. Злится на себя за то, что не может справиться со своей собственной мутацией. Он, который в девять лет полностью овладел своими силами! Злится на Эрика за то, что ушел. За то, что ни разу не пришел в больнице. Да что там пришел - ни разу не позвонил, чтобы выяснить, как прошла операция. Злится на Рейвен за то, что и она не пришла и не звонила. Он обижается - ни на кого-то конкретного, на ситуацию в целом. Врачи говорят ему, что есть пять стадий, через которые проходит любой пациент, которому не повезло так же, как Ксавьеру. Пять стадий... Эта теория сейчас жутко популярна. Пять стадий горя, пять стадий смирения, пять стадий успеха. Чарльза это раздражает, потому что он смирился практически сразу. Он был уверен, что и в инвалидном кресле сможет не просто существовать, но и жить. Да, иначе. Да, постоянно воюя со сложностями, полноценному человеку неизвестными, но сможет.

Ему больно. Ему больно физически и морально. Он до мозолей стирает руки, участь самостоятельно пересаживаться из кресла на кровать или ванную. Он часто падает, из-за чего все тело покрывают разноцветные синяки. Он все еще не может спать на спине, потому что в таком положении ему кажется, словно его распиливают пополам. Но он не сдается. Учится, учится, учится, учится...  Потому что это навсегда. И потому что это выматывает так, что на мысли не остается времени.
Ему страшно.  Ему боится, что останется совершенно один, хотя знает, что ни Хэнк, ни Шон, ни Алекс его не бросят. И все же он понимает, что теперь очень многие вещи, которые так любит его команда, он попросту не в состоянии будет делать. Он понимает, что уже стал своеобразным якорем для своих друзей, и поэтому он изо всех сил старается делать вид, что ему и одному неплохо. Он ведь долго был один, очень долго... Только теперь одному не хочется, но произносить это вслух он никогда не станет. Не хочется привязывать их к себе чувством вины и жалости.
И все вроде бы складывается не так уж и плохо, до тех пора пока освободившийся резерв мозга полностью не уходить на телепатию.
И тогда начинается ад.

- Да что ты знаешь о боли, Нэмор?
В голосе Чарльза - бесконечная усталость и такая тоскливая безысходность, что впору идти и вешаться. И еле сдерживаемая, столь нехарактерная для Ксавьера и такая чужеродная для него ярость.
- Пуля в позвоночнике - больно? Да нихрена подобного! Это всего лишь пуля и всего лишь хренов позвоночник. Я всего лишь не чувствовал ног. Я даже мужчиной остался. И мозги не вышибло. Так с чего мне должно было быть больно? -Чарльз шагнул вперед, сокращая дистанцию между собой и Нэмором. Казалось, еще немного, и он кинется на атланта с кулаками, - А знаешь, что действительно больно? Когда в твоей голове минута за минутой, час за часом, день за днем, не прекращая ни на секунду орет все гребаное население этой гребаной планеты! И ты нихрена не можешь сделать! Ты страдаешь вместе с ними, ты чувствуешь их боль, ты дохнешь каждую секунду, потому что каждую, мать ее, секунду кто-то умирает! Ты уверен, что тебя зовут Алиса, и ты - шлюха, готовая на все ради дозы. Бац - и ты уже четырнадцатилетний Микки, которого каждую ночь насилует родной отец. Бац - и ты сержант Коллинз, которому шрапнелью раскурочило все тело. А потом ты открываешь глаза и понимаешь, что ты - Чарльз Ксавьер, и что ты нихрена не можешь сделать и никого из них не спасешь!
Чарльз уже не отдавал себе отчета в том, что со свистящего шепота перешел на хриплый крик. Нэмор, возможно, говорил наугад, но попал в самое больное. То самое, в котором Чарльз так отчаянно не хотел себе признаваться. И за что никак не мог себя простить. За одно мгновение приступ ярости сменился ощущением полной потери сил, и Чарльз опустился на песок, обхватывая голову руками и запуская пальцы в спутанные грязные волосы.
- Они ушли на войну. Все, кроме Хэнка. Я не мог пойти за ними, но Церебро помогал постоянно держать с ними связь. А потом... Тела стало наполовину меньше, и мозг пустил этот ресурс на развитие дара. Не постепенное. Скачками. Я не мог это контролировать. Я мог, не осознавая этого, выжечь разум тех, с кем телепатически общаюсь. Я не мог терпеть. Это не больно, это гораздо хуже. Столько грязи, столько дерьма - для одного это слишком. А потом оказалось, что сыворотка Хэнка, которая стимулировала регенерацию нервов, блокирует телепатию. С ней, - Чарльз кивнул на чемоданчик, - Я могу дышать. С ней я никого случайно не убью.
Чарльз медленно убрал руки от головы, посмотрел на свои исколотые вены и скривился от отвращения. Те редкие минуты, когда он не был пьян, не курил опиум и не находился в состоянии эйфории от очередной дозы... Он был сам себе отвратителен. Он буквально подыхал от стыда и чувства вины перед Хэнком, который каждый день воевал за жизнь Чарльза вместо него самого. Чарльз презирал самого себя за то, что потерял не только друзей, но и самое главное в себе самом - надежду. Надежду и желание преобразовывать эту самую надежду в уверенность.
- А они погибли. Их поймали люди, ставили опыты и... Я узнал об этом тогда, когда все было кончено. Да, - Чарльз поднял голову, снова столкнулся взглядом с глазами Нэмора. Редкие минуты ясного сознания расставляли все по местам, и картина произошедшего становилась как никогда ясно. И убийственно, безжалостно правдивой. - Я их бросил. И тебе следовало бросить меня в море... А я ведь и Хэнка бросил, - Чарльз неожиданно рассмеялся. Взгляд снова стал несколько потерянным и расфокусированным. - Я сбежал. Надо ему позвонить, он же с ума от беспокойства сойдет... А телефон утонул. Какая досада. У тебя случайно нет телефона? Мне надо позвонить единственному человеку, который все еще не может поверить в то, что меня больше нет.

+1

9

Несмотря на то, что Нэмор казался абсолютно бесчувственным - огромная груда мышц, равнодушный взгляд, презрительно поднятые брови, Подводник очень хорошо и очень много знал о том, что такое боль. Казалось бы, что могло бы ранить его? Он здоровенный мужик способный управлять морем, имеющий огромную физическую силу, обладающий морским артефактом, практически не уязвимый Король Атлантиды. Разве может такой как он, знать что-то о боли, потерях, страдании? Вопреки расхожему мнению: да, может.
Маккензи уставился на Чарльза, и с каждым словом, что произносил мутант, с каждым его надрывом, криком и будто бы даже наездом, Нэмор становился все более и более хищным, опасным и мрачным. Его внешность приобрела какой-то предупреждающий намёк, но Чарльз не видел этого. Он потонул в себе, и если справится с морем Нэмор ему помочь мог, то уж выбраться из захлестывающих его водоворотом собственных эмоций, потерь и горечей, никак не мог. Увы, эмоции были не самой сильной стороной Нэмора, он не мог порой даже свои держать под контролем, а что уж говорить о чужих. А Ксавьер и не думал униматься, он продолжал, и уже не сдерживаясь, во всю обожженную солью глотку хрипел на Нэмора всё то, что он так не корректно подковырнул, выпуская. Вся та злость, что сидела внутри него, вся та обида на случившееся, на происходящее, вся та чужая, посторонняя боль, что так точила Чарльза, вырвалась из него, настоящим ураганом попытавшись обрушиться на Маккензи и прижать его, заставить принять поведение Чарльза, заставить Нэмора сочувствовать ему. Но он не будет. Маккензи вскинул брови, сложил руки на груди, постукивая пальцами, пока Ксавьер кричал, шептал, пока он шипел. В тишине его голос с надрывом смог бы произвести впечатление наверняка на кого угодно, даже на самую равнодушную и бесчувственную глыбу, но только не на Маккензи.
Чарльз Ксавьер, некогда лидер Людей-икс, остановивший Третью мировую, страстный учёный и чуткий учитель, скатывался в банальную, слезливую истерику, и Нэмор, не обладая ни тактом, ни терпением, ни тем более состраданием, терпеть этого не собирался. Несмотря на внушительный размер, его рука двигалась на удивление легко и быстро, молниеносная пощечина, да такая, что из глаз Ксавьера должны были посыпаться искры. Чарльз замотал головой: он не ожидал такой подставы, не ожидал такого поступка. И Нэмор, воспользовавшись заминкой, схватил его за грудки.
- Что я знаю о боли? - недобро смеясь, переспросил он, подтягивая к себе Чарльза, который не мог сопротивляться, даже если бы захотел, он был меньше Нэмора чуть ли не в два раза, и сейчас пользоваться своими силами не мог, лишь висел в руках Маккензи. Подводник встряхнул мужчину.
- Как ты смеешь задавать мне такие вопросы? Как ты смеешь мне такое выговаривать? Я - Король, я знаю о боли всё. Мой народ страдает каждый день, каждый час, каждую секунду, и это - моя боль. Моя, а не чужая, Чарльз Ксавьер. Я ответственен за всё, что происходит с моими людьми. За каждую смерть, - он встряхнул Чарльза ещё раз, заставляя того сфокусироваться за словах Подводника, почувствовать их. Заставляя мужчину смотреть прямо в глаза Нэмору.
- За каждую рану в бою. За каждый мой проступок, просчёт и прокол, который стоит чьей-то жизни, за каждое решение. Ты слышишь людей? Их страдания? Но ты не виноват в этом. Это не по твоей вине тысячи жителей погибли в одну секунду, а другие испытывали адски боли, удушение, мутировали, лишь бы выжить. Ты не повинен в страданиях людей. Не ответственен за это. - Нэмор отпустил его, отбросил от себя в сторону щелчком, презирая теперь Чарльза на самом деле. Чужая боль сломила его настолько, что он забыл о том, какие обязательства взял на себя.
- Ты не имеешь права быть эгоистом, Ксавьер. У тебя есть дар, и ты обязан им пользоваться, делать всё, чтобы защитить тех,кто поверил в тебя, кто был рядом с тобой. Кто пошёл за тобой. - Нэмор взглянул на Чарльза. Сжавшийся в комок, пытающийся забиться внутрь самого себя, спрятаться и не слышать Маккензи, не слышать ни его слов, не видеть его взора. Не чувствовать этого исходящего от атланта волнами осуждения.

Жизнь потрепала Нэмора так, что он напрочь лишился сочувствия по отношению к другим. И симпатий у него не было также. Разве что когда-то Чарльз приглянулся ему, как представитель своего вида, как выдающийся из большинства никчёмных и бесполезных. Он показался Нэмору особенным, той самой единицей, которая была на миллион. А на деле.. на деле перед ним был очередной слабый человек, которого поглотила его сила, дар, который ему был дан, оказался сильнее его, оказался больше него.
- Отказаться от силы. От того, что делала тебя кем-то среди серой массы. Посмотри во что ты превратился, Чарльз? Ты отказался от того, что мог бы изменить. Ты выбрал нулевое движение и отсутствие изменений вообще. Ты выбрал саморазрушение, когда мог бы взять под контроль свой потенциал.. - Маккензи покачал головой. - Знаешь когда я отказался от своего народа? Лишь тогда, когда лишился своей памяти. Но даже когда по моей вине погибли тысячи атлантов я остался с ними, чтобы воспитать и взрастить миллион. А что выбрал ты? - Маккензи разочарованно покачал головой, отступая на несколько шагов назад, пока Чарльз так и сидел на песке. Конечно же у атланта не было никакого телефона. У него не было также и желания оставаться с Ксавьером, который думал только о том, как он ошибся, а не о том, как это исправить. Подводник отступил ещё, затем решительно развернулся — не его дело, не его забота. От чего он так злился на Ксавьера? Это был его выбор, его решение, почему Маккензи воспринимал это как личное оскорбление? Не из чувства ли надежды, не оправданной Чарльзом. Не из желания ли Подводника видеть в Чарльзе больше, чем просто человека, коим он был на самом деле?
Ксавьеру не выбраться с острова самостоятельно. Его яхта качалась обломками на волнах. Его сноровки и сил не хватит вероятнее даже на то, чтобы сколотить себе туземский домик из связанных между собой деревьев и опавших листьев. Его запасы воды и еды равны нулю, а ампул с сывороткой, судя по страдальческому выражению лица в самом начале их недолгой беседы, хватит буквально до завтра. Маккензи намеревался оставить Чарльза на ещё более ужасную смерть чем та, которая грозила ему в море, и оказавшись по колено в воде, он замер, рассматривая фигуру Ксавьера: он сидел на песке, обхватив голову руками, и едва покачивался вперед-назад, походя на настоящего безумца.

Отредактировано Namor McKenzie (08-08-2017 02:19)

+1

10

Чарльз уже забыл, что это такое, когда бьют. Тем более по лицу. В последний раз пощечину ему отвешивали... Лет так двадцать с лишним назад. И это была мать, в алкогольном угаре принявшая собственного сына за какое-то порождение своей к тому времени, увы, уже больной фантазии. Чарльз мгновенно заткнулся и начал яростно вырываться из захвата. Кажется, он даже один раз все же пнул Нэмора - хотя тот вряд ли расценил бы эти слабые с точки зрения атланта человеческие трепыхания как угрозу.
Дышать стало еще сложнее, и Чарльз вынужден вцепиться мертвой хваткой в руки Нэмора. На секунду во взгляде потемневших до грозовой синевы глаз промелькнула детская, ничем незамутненная обида. Конечно, ни сочувствия, ни тем более жалости Чарльз не ждал. Не только от Нэмора, а в принципе. Но ответная злость стала неприятной неожиданностью, только подбросивших дров в начавший было затухать костер эмоций.
Оказавшись на песке, Чарльз какое-то время лежал, глотая ртом воздух, как выброшенная на сушу из воды рыба, и слушал Маккензи. Какое-то время он пытался просто не слушать, абстрагироваться от происходящего, но... не получилось. У Чарльза никогда не получалось не слушать. Ксавьер усмехнулся, встал, расправил плечи и неожиданно изящным жестом, так не вяжущимся с его нынешним обликом, откинул с лица волосы. Злость, еще минуту назад вырвавшаяся наружу истеричными криками, трансформировалась в ледяное спокойствие.
- Вот именно, Нэмор. Не я. Не я виноват - но мне платить. Не моя ответственность - но тащить ее мне. Говоришь, отвечаешь за своих атлантов? Да, отвечаешь. Ты же король. А я - учитель. И я отвечаю за своих учеников. Думаешь, я не знаю, что виноват перед ними? Я виноват. И за это я плачу и буду платить до самого своего конца. - Чарльз медленно пошел к воде, на ходу стаскивая порванную, покрытую влажным песком рубашку. - Но платить за все человечество? Я не готов. Я не выдержу. Это не эгоизм, король Атлантиды. Это адекватность. Если бы это была просто боль, я бы нашел способ справиться. Но это хуже. Это полная потеря контроля. Ты хоть представляешь себе, чем может обернуться сорванная крыша у телепата моего уровня? Я уничтожу все живое вокруг себя и даже не замечу. Людей, животных. Твоих атлантов. И ничего, кроме пули в висок, меня не остановит.
Попытка прополоскать рубашку успехом не увенчалась. Чарльз безразлично посмотрел на цветастую тряпку в своих руках, откинул ее в сторону и плюхнулся на песок, вновь обхватывая голову руками. Теперь он говорил даже не с Нэмором - скорее с самим собой.
- Обязан... Я обязан? Я делал все, что мог.  Ради них. Ради нее. Но она ушла. Я делал больше, чем мог, ради него, а от меня бросил. Что еще я могу? Я даже пойти следом не мог, потому что не мог ходить. А теперь? Что теперь? - несмотря на то, что ночи в этой широте были достаточно теплыми, Чарльз мерз. Тело дрожало, раскачивалось из стороны в сторону, и со стороны Чарльз наверняка выглядел сумасшедшим. - Я выбирал? Я ничего не выбирал. Я бы никогда этого не выбрал. Но они ушли и забрали с собой все, что я ценил. Себя. И все. Пусто. Эта чертова сила... Ей нужен якорь. Ей нужна основа. Мне нужно. Ради кого все теперь? Как я могу надеяться на что-то, если тем, в кого я вложил эту надежду, я оказался не нужен? Зачем мне все эти идеалы, если тот, с кем я их создавал, все это предал?
Возможно, Чарльзу было бы легче, если бы он был чуть меньше человеком. Но телепатия на выходе напрямую зависела от внутреннего состояния телепата. А внутреннее состояние Чарльза всегда базировалось на счастье тех, кого он любил. Теперь из них всех остался только Хэнк. И Хэнк был честным, хорошим, добрым, милым парнем и великолепным другом, которого Чарльз не заслуживал. Но... Этого было надо. Хэнк не мог заменить Рейвен. Хэнк не мог заменить Эрика, и сам Маккой прекрасно это понимал. Поэтому даже и не пытался. Абсолютное одиночество посреди океана чужих мыслей убило то самое, из-за чего Ксавьер никогда не опускал руки - надежду.
Нэмор уходил. Чарльз медленно поднял голову, грустно - и по-доброму, почти как раньше, - улыбнулся. И тихо, но отчетливо проговорил ему вслед.
- Где-то на этих островах живет шаман. Его зовут Гиайа. Говорят, что он лечит все болезни, а то, что я слышал... Вполне вероятно, что он мутант. Я почти уверен, что он мутант. Я искал его. Надеялся, что он сможет вылечить мою спину. Тогда я смогу соскочить с сыворотки. И проблем с контролем не будет, если слезать постепенно. И я смогу так, как раньше. Понимаю, тебе плевать. Но это мой последний шанс. Если знаешь, где мне искать его - скажи. Если надо, я так поплыву. Мне без вариантов.
Вариантов действительно не было. Да, Чарльз прекрасно знал, что вел себя как дурак. И с этим побегом из дома, и с тем, что толком не подготовился. Но... Он боялся, что если расскажет Хэнку, и Хэнк начнет проверять... Он боялся, что уже не решится. Напьется, окончательно поедет крышей от сыворотки, придумает кучу причин, чтобы не пытаться вылезать из болота. Просто испугается того, что поездка ни к чему не приведет, что "целитель" не поможет, и тогда... Тогда останется так или иначе умирать - быстро или медленно, от сыворотки и алкоголя или от пули, веревки, падения с крыши. Потому что болезнь самого могущественного мозга на этой планете - как бомба замедленного действия. Слишком страшное оружие, чтобы существовать.

+1

11

- Не верю, что твоя сила может взять над тобой верх! НАД ТОБОЙ! - рявкнул атлант упрямо, угрюмо и заносчиво. Он верил в Чарльза, несмотря на то, что знал его всего ничего, считал его сильным, волевым и способным. И его оскорбляло то, что сам Чарльз не верил в себя, что он смел озвучивать такие перспективы, что он отказывался, как капризный ребёнок, постигать чуть большее, чем то, что давалось ему легко и играючи.
- Ты способен чертовски на многое, и всё чем ты ограничиваешься, это собственным желанием. Я видел в тебе потенциал,
иначе я убил бы тебя к чертям собачьим, просто за то, что ты имел хоть мнимое участие в угрозе моей нации. Я ошибался? Мне стоило убить тебя? И стоит сейчас?
- Маккензи сверкнул глазами - убивать он его конечно не стал бы. Но бросить тут одного, без средств и возможностей к выживанию, наедине с собой и собственной злостью, обидой к миру и к тем, кто был ему когда-то близок — запросто.
Нэмор конечно был жесток, он был неприступен, он был совершенно невозмутим к человеческому горю и чужой беде. У него бед своих было достаточно, своих - и своего народа. Что ему до травмированного телепата? Да в сущности ничего. В голове еще стоял образ того самого Чарльза Ксавьера, которого атлант встретил на острове годы назад: молодой, но уже не по годам мудрый; он выглядел смиренным, он выглядел так, будто сумел сразу принять своё увечье, слиться с ним и отринуть всё то, что сейчас видел Нэмор — все те страдания, отрицание и те самые стадии, что проходят люди, столкнувшиеся с кардинальными изменениями в своей жизни. Оказалось, что Подводник жестоко ошибался, что Чарльз просто скатился в пропасть, и теперь был противен не только той малой части окружающих его людей, или встречаемых им людей, но и - что страшнее всего - самому себе. И с этим было ничего не поделать.
Перед глазами возник тот самый обиженный мужчина, с глазами полными вопроса и наивного возмущения, в тот самый момент, когда Маккензи твёрдой рукой прервал его истерику пощечиной — он не церемонился с ним, и это принесло кое какие, да плоды. Хоть Чарльз и не стал относиться к нему после этого жеста лучше - да ему плевать! - зато он пришёл в себя, взял себя в руки, и прекратил драть глотку почем зря.

Образ того самого Чарльза всё еще стоял в голове у Подводника, и именно он, а не того кричащего, колющегося или жадно глотающего алкоголь, заставил Маккензи замедлить свой шаг и прислушаться. На этот раз, Ксавьер говорил куда спокойнее. Он говорил выдержанно, вымеренно, и слова его были ясными и не замутненными яростью или внутренней обидой на весь мир. Хотя, как ни старайся, утаить печаль оставленного своими близкими, у него не вышло. Нэмор замер, спиной слушая Чарльза. Он говорил тихо, с надеждой, но с непоколебимой уверенностью и упрямством. Он был готов пойти на всё, он был готов добиться своей цели, чего бы ему это ни стоило, и в этом тихом голосе, в этих тщательно выверенных словах, Нэмор услышал характер и волю, ту, что видел в молодом Чарльзе Ксавьере. Может быть, это последнее, что осталось в нём, и уйди сейчас, Маккензи окончательно бросит его на произвол?
Подводник развернулся, оценивающим взглядом окидывая Чарльза. Он слышал его слова, хотя могло бы и показаться, что нет. Он понимал его слова, хотя могло бы и показаться, что Подводник не жалел этого.
- Значит всё дело в том, что твоя сила действительно так опасна, для тебя и окружающих? Она может причинить столько вреда, что ты именно поэтому предпочел от нее отказаться? - Подводник не собирался оправдывать телепата. Он не собирался забирать свои слова обратно или прощать его.
- Ты мог бы медикаментозными способами ослабить свою силу, а потом постепенно научиться пользоваться тем, что на тебя свалилось. Нет? - рассудительно заметив это, Нэмор заметил в глазах Чарльза отблеск упрямого порыва, желания возразить, желания заставить Нэмора понять всё. А может быть, это была просто усталость, утомленность человека, который уже не мог объяснять по тысяче раз всем и каждому, что он чувствует; усталость на грани готовности согласится со всем, что ему скажут, лишь бы прекратили утомлять его этой темой.

- Хорошо. - проговорил он неожиданно спокойно. Пробыв какое-то время по колено в воде, Нэмор несколько усмирил свой пыл. Он успокоился, почувствовал себя менее раздражённым, и желанием прикончить Ксавьера отошло, уступая место надежде, что с ним ещё не всё кончено. Возможно, этого человека ещё можно было спасти, можно было вернуть к тому, в чем он был так хорош и чем он так горел. Сейчас, угольки того пламени вели его к надежде исцелиться, и эта возможность дала бы ему второй шанс.
- Я попробую тебе помочь, чем я могу. Отправлю несколько своих разведчиков, чтобы они собрали информацию о целителе и о том, где его можно найти. Но Чарльз, а что если ничего не получится, и если твоя ситуация окажется не в его компетенции?Ты оставишь всё как есть, будешь и дальше пить, колоться и быть отшельником? Неужели ты не понимаешь, что помимо твоей силы, черт с ней, если ты хочешь от нее избавиться, есть и другое, чем бы ты мог быть полезен? - Нэмор не возвращался на сушу, он так и продолжал стоять в воде - она успокаивала его, делала более сговорчивым и менее горячим, в отношении ситуации Чарльза.
- Я помогу тебе лишь в том случае, если буду знать, что ты не опустишь руки в любом случае. Иначе, мне незачем тратить своё время на тебя.

+2

12

Возможно, Нэмор был прав. Возможно, Чарльз действительно был способен на большее. Возможно, он действительно не смог, а просто не стал в конечном счете бороться. Но разве сейчас это уже имело значение? Не подкрепленная ничем надежда рано или поздно умирала, и на данный момент Чарльз, пожалуй, держался за последнюю  соломинку. Тоненькую и такую ненадежную соломинку – Ксавьер уже не был уверен в том, что он не придумал этого самого лекаря-мутанта. Может быть, он ему приснился? Может быть, он сталкивался с разумом кого-то подобного намного раньше, когда еще работал с Церебро? Он не знал. Не знал и старался не думать о том, что мог выдавать желаемое за действительное.
Маленькая, хрупкая, слабая, умирающая надежда – единственное, что не давало Чарльзу забыть себя прежнего. Потому что во всем остальном его уже не было. Он смотрел в зеркало и видел какого-то незнакомого человека. У этого человека были такие же синие глаза, как у Чарльза, но какие-то безумные и при этом безразличные. У этого человека были такие же яркие губы, как у Чарльза, но какие-то потрескавшиеся, искусанные, искаженные в неестественной улыбке. Этот человек носил такую же одежду, но разве Чарльз когда-либо в жизни позволял себе выглядеть столь неопрятно? Нет, Чарльз не знал этого человека в зеркале. В дневниках тоже писал кто-то другой. Кто-то, кто плевал на орфографию и грамматику, перескакивал с одного языка на другой. Кто-то, кто промахивался мимо строчек, оставлял кляксы и отпечатки грязных пальцев где ни попадя. Кто-то, кто изливал на бумагу какие-то совершенно ненормальные мысли и идеи, зачастую лишенные всякого смысла. С этим человеком Чарльз тоже был не знаком – и, признаться, не хотел бы с таким знакомиться.
… Жаль только, что чаще всего Чарльзу было на все это плевать. Настолько, что он не всегда понимал, что тихое и полное тоски «Чарльз», произносимое Хэнком, предназначалось ему.  И жаль было, что Хэнк не видел его сейчас – его, похожего в данный момент на себя самого больше, чем когда-либо за последние лет пять. Хэнк был бы, наверное, счастлив. Если, конечно, еще не успел проклясть и свое решение остаться в особняке, и самого Ксавьера.
- Значит всё дело в том, что твоя сила действительно так опасна, для тебя и окружающих? Она может причинить столько вреда, что ты именно поэтому предпочел от нее отказаться?
Чарльз не ответил. Только посмотрел на Нэмора таким взглядом, каким иногда смотрят на людей лики мучеников  с икон. С той лишь разницей, что Чарльз никогда святым не был – да и не претендовал никогда.
- Ты мог бы медикаментозными способами ослабить свою силу, а потом постепенно научиться пользоваться тем, что на тебя свалилось. Нет?
- Мы пытались.
Голос снова «надломился», скатился в сдавленный хрип. Горло жгло огнем, и Чарльз снова закашлялся, сгибаясь практически пополам от режущей боли в груди. Все же морская вода впрок не пошла. Ну или Нэмор все же ударил его слишком сильно, пытаясь  заставить легкие избавиться от наполнившей их воды.
Чарльз не хотел ничего пояснять. Он уже сказал все, что мог, и не считал нужным ударяться в детали. Какое это имело значение? Что бы изменилось, если бы он рассказал Нэмору о бесплотных попытках при помощи медикаментов решить проблему? О том, что некоторые вещества вызывали приступы психопатии, во время которых Чарльз становился неуправляемым и агрессивным? А другие, наоборот, вгоняли его в такую депрессию, что пару раз Хэнк едва успевал вырвать у Чарльза из рук опасную бритву? А третьи  при длительном применении могли и вовсе превратить его в овощ? Нет, это бы ничего не изменило. Нэмор бы не стал более понимающим. Ну разве что поставил мысленную галочку напротив пункта «пытался». Только вот Чарльз уже устал оправдываться. Слова, слова, слова, слова… Какая в задницу разница, пытался он или нет, если в итоге все равно оказался лежащим мордой в грязи?
Нэмор согласился. Признаться, Чарльза это изрядно удивило. Он был уверен в том, что атлант пошлет его… в море. Поглубже и навсегда. Но видимо что-то заставило Нэмора изменить свое мнение. По крайней мере на несколько минут – вопрос, заданный атлантом, имел очень важное значение.
А Чарльз не хотел врать. Да и разучился он держать лицо.
- Я помогу тебе лишь в том случае, если буду знать, что ты не опустишь руки в любом случае. Иначе, мне незачем тратить своё время на тебя.
Чарльз только горько усмехнулся, мотнул головой и тяжело вздохнул. Потер ноющую грудь ладонью, опустил на несколько секунд взгляд. Собрался с силами, вновь поднял голову и громко, четко проговорил.
- Я не знаю. Я не думал об этом. Одно только знаю – если не получится, у меня будет хоть немного времени без всего этого дерьма, чтобы обеспечить будущее Хэнку. Этот парень – сокровище. Гений. Его ум, его талант… Его изобретения спасут жизни стольким людям, сколько я за десять жизней не спас бы. А я…
«А я принес ему столько боли. Столько разочарований. Столько бессонных ночей, которые он провел рядом с моей кроватью…»
- А я даже «спасибо» ему не сказал. Либо пьяный, либо под наркотой. Либо обкуренный. Стыдно… молчать стыдно, говорить стыдно. Делать надо. Хочу успеть сделать… Оставить ему то, что у меня есть. Чтобы он мог сделать мир лучше. Хэнк сможет. Я знаю, сможет. Это самое достойное, что я смогу оставить после себя в случае провала. Такое вот «прости меня, Хэнк, за все, что я тебе не дал».
Припипший к коже песок начал подсыхать, и теперь все тело чесалось. Чарльз, тихо выругавшись, кое-как поднялся на ноги и начал отряхиваться. Больше всего песка оказалось в спутавшихся волосах, но с ними Чарльз ничего и не мог сделать. Ну и к черту – он все равно решил, что отрежет эти лохмы. Достало.
- Знаю, это не то, что ты ожидал услышать. Но врать я не буду, Нэмор. Если это будет недостаточно весомой причиной…  Что ж… В любом случае спасибо за то, что не дал утонуть. Это уже какой-никакой, но шанс.

+1

13

Нэмор взглянул на Чарльза — в этом сломленном, сбежавшем от всех человеке, осталась крошечная надежда, за которую он, сам того не желая, цеплялся всеми возможными ему способами. Могло бы показаться, что он опустил руки, и что он слаб настолько, что заслуживает гнева Подводника, его отвращения и желания покинуть Чарльза, но на самом деле, последний просто боялся уже во что-то верить. Он не решался в открытую продемонстрировать свою веру в осуществление его желания, не решался надеется на решение своей проблемы, и избрал путь отрицания. Это было гораздо проще как с психологической точки зрения, так и со стороны надежд, что на него возлагались другими. Нэмор вспомнил Хэнка, который был к нему агрессивен по причине того, что защищал свое, и легко сумел представить, как этот парень буквально давит на Чарльза в своем безрезультатном желании помочь.
Маккензи вернулся обратно на сушу. Чарльз сидел всё ещё в той же самой позе, понурив смиренно голову, опустив плечи. Он выглядел равнодушным и безучастным к своей судьбе, но в словах, чтобы были им сказаны всего несколько секунд назад, была такая яростная уверенность и горячее упрямство, что его физический образ разнился с теми словами. Возможно, он просто собирался с силами перед тем, что ему предстоит. Но Маккензи не сомневался ни на секунду, что Чарльз сделает все именно так, как сказал. Даже если погибнет, ведь ему в сущности, терять уже особенно нечего, и это была правда. Надежда - единственное, что осталось у него, и единственное, чего он не хотел никуда показывать, но всё таки показал. Случайно ли? Атлант не мог этого знать.
- А ты не такой эгоист, как хотел казаться всё это время. - заметил Подводник: уж кто-то, а он знал всё об эгоизме, с которым был вынужден бороться с самого своего детства и до сих пор, во имя своего народа и своего государства. Это была абсолютно не характерно, называть Ксавьера эгоистом, поэтому Профессор-икс даже удивлённо взглянул на Нэмора, ведь всегда считалось, что уж кто-кто, а он альтруист.
- Так или иначе все наши порывы помочь другим продиктованы собственным желанием быть в глазах общественности лучше. Во всяком случае, это характерно для людей. Но если твоим последним желанием является не спасти самого себя, а отблагодарить Хэнка и дать ему ресурсы, способные воплотить в жизнь его изобретения, значит ты заслуживаешь моей помощи. И я дам тебе шанс. - Нэмор склонил голову в легком намеке на кивок, и развернувшись к Ксавьеру спиной, издал высокий горловой звук, больше похожий на крик дельфина.
Море мгновенно откликнулось на зов Маккензи, зашевелилось, заиграло, заволновалось и вспенилось. Им пришлось немного подождать, прежде чем Нэмор заметил, как в пограничной зоне появились несколько атлантов. Подняться на поверхность они не могли, поэтому Подводнику пришлось оставить Чарльза ждать его. Уточнив у Профессора кое-какую информацию о том, кого нужно искать, Нэмор быстро погрузился в воду, опустился на глубину и разослал своих верных разведчиков. Торопиться было некуда, ночью вряд ли кто-то бы стал общаться с Ксавьером, поэтому ему нужно было отдохнуть и набраться сил, а к утро, вероятнее всего, что-то да прояснится.

Маккензи вернулся на сушу. В руках он нёс кое-какую снедь, крепкие водоросли, которыми можно сооружить некоторый навес над головой и питьевую воду в бутылёчке.
- Однажды ты спрашивал, как питаются атланты, - усмехнулся Нэмор, - А теперь тебе придётся узнать это на собственном опыте. Вот это - фрукты похожие на человеческие, это - малюски, крабовые и лососевые, но последнее, наверное съем я, потому что не представляю тебя поедающим сырую рыбу. Вот вода.  - поочередно протягивая одно, другое и третье, Нэмор бросил также к ногам Ксавьера моток водорослей, рассматривая за его спиной туго сплетенные между собой пальмы, не сильно расположенные к тому, чтобы их разрубили или как-то видоизменили. Он потряс деревья, убеждаясь, что разнять их не вырвав и не обломав, не получится точно. Маккензи принялся работать с тем, что есть, связывая их ещё крепче и склоняя друг к другу. Чарльз подоспел с водорослями, и они в четыре руки укрепили «навес» из широких листьев так, что он стал буквально как крыша. Дальше пришлось нарвать веток с листьями, и связав их, укрепить заднюю стенку, которая была бы самой опасной, если дикие животные решили бы поинтересоваться, кто это решил переночевать на берегу. В качестве двери, они решили использовать прибитую к берегу широкую и крепко сбитую часть от яхты, что служили там полом. Потратили они на укрепление не больше пары часов, и если Нэмор не устал абсолютно, то Ксавьер, накануне боровшийся со стихией и лишенный нормального питания, почти что выбился из сил. К тому же, сыворотка начала заканчивать свое действие, и Маккензи заметил, как мужчина побледнел, а его руки стали трястись. Он уселся на песок, вытянул ноги и выдохнул.
- Мои люди сообщат что-то к утру, а сейчас тебе нужно отдохнуть. Мы также поможем с транспортировкой, кто-нибудь оттолкает лодку к нужному месту. На этом всё, больше мне нечем тебе помочь, и я оставлю тебя на ночь, мне необходимо проверить как обстоят дела под водой. - Маккензи легко хлопнул Чарльза по плечу, оставляя ему воду, остатки еды и еще раз оценив убежище, которое они возвели, направился к воде.

+1

14

- А ты не такой эгоист, как хотел казаться всё это время.
- Да брось.
Чарльз едва заметно скривился. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас говорить о собственных личных качествах. Эгоист? Конечно. Большая часть его действий и решений была продиктована банальным эгоизмом. Начиная с помощи Эрику в те далекие шестидесятые и заканчивая основанием школы. А ведь когда-то ему казалось иначе. Когда-то ему казалось, что все это он делал не ради себя, а ради других. Хотя… Хотя нет. Раньше Чарльз и вовсе не задумывался о своих мотивах, будучи увлеченным идеями и их реализацией. А быть может, стоило бы задуматься? Быть может, он не совершил бы тогда столько ошибок?
Сомнения. Чертовы сомнения. И как всегда совершенно не тогда, когда нужно.
«К черту. Надоело уже думать. Как же мне надоело думать…»
- Дать шанс… - Чарльз тихо хмыкнул и улыбнулся какой-то не очень адекватной, почти пьяной улыбкой. – Я когда-то то же самое сказал Магнето. Только он меня не послушал.
Чарльз поднялся с песка, несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие внутреннего спокойствия. Нэмор согласился помочь. Не все потеряно. Нельзя опускать руки. Не сейчас, только не сейчас. Не ради себя – свой шанс он, считай, уже проебал. Ради Хэнка. Ради всех тех, кому этот потрясающий парень поможет в своем, несомненно, счастливом будущем.
Эти мысли действительно помогали. Чарльз даже несколько приободрился, чему немало способствовал Нэмор, уже успевший вызвать своих атлантов. Выдав Нэмору всю необходимую информацию, Чарльз отошел чуть подальше, заодно оттащив от берега свой драгоценный чемоданчик. Мало ли, насколько высокие здесь приливы. Ну и заодно появилась возможность осмотреть береговую растительность. Спать на песке Чарльзу не хотелось. Но и подходящего места как-то не находилось. К сожалению… Хищников Чарльз не боялся – тут крупных диких животных попросту не водилось. А вот всякие мелкие ядовитые твари водились в изобилии.
Несмотря на свои габариты, раза так в полтора превышающие габариты Ксавьера, Нэмор двигался на удивление бесшумно. Так что Чарльз, задумчиво разглядывающий пальмы, чуть было не подпрыгнул, когда на его плечи и спину попали капли воды, стекающие с волос атланта. Но зародившееся возмущение пришлось подавить на корню – терять на данный момент единственного союзника из-за неспособности держать язык за зубами Чарльз не хотел.
- Ага. Ясно. Да. Спасибо. А… А что ты пытаешься сделать?
Как говорится, любопытство сгубило кошку. Стоило только проявить заинтересованность, как Чарльза тут же припахали к работе. Так что пришлось вспоминать совсем уж молодые годы – во время войны Ксавьер наравне со всеми и окопы копал, и временные стоянки обустраивал. Тут от него требовалось даже меньше – всего лишь таскать листья, вязать водоросли и тыкать палкой в подозрительную растительность, проверяя ее на наличие змей и прочих гадов. Но даже такая нехитрая работа вымотала его неожиданно сильное. Хотя, возможно, дело было в том, что он потратил почти все силы, воюя со штормом и пытаясь не утонуть. Фрукты и вода, впрочем, несколько спасли положение – если бы не они, Чарльз рухнул бы раньше. А так у него хватило сил покивать и дождаться того момента, когда Нэмор скроется под водой.
Голоса в голове звучали все громче и громче, и успокоились только после второго укола. А головная боль, хоть и стала чуть меньше, все же осталась, успокоившись только к утру. Затаилась покалыванием в висках и кончиках пальцев, намекая, что дай только шанс – и вернется с новой силой. Позавтракав остатками фруктов, Чарльз вколол еще одну дозу и выполз на берег, полюбовался бирюзовой водой и голубым небом и принялся ждать. Нэмор появился через час с лишним – с новостями и лодкой. Сопровождать Ксавьера он не стал – да это, в общем-то, и не требовалось…

… Через полтора года белоснежная парусная яхта бросила якорь возле одного из необитаемых островов Карибского моря. Чарльз чувствовал себя несколько неуютно, когда звал короля Атлантиды – не телепатически (он мог и телепатически, но неизвестно было, не взбесит ли Нэмора несанкционированное проникновение в его разум). Просто звал, голосом – вроде бы атлант говорил, что морские жители услышат и его позовут. И ведь позвали – Нэмор прибыл через несколько часов. И первый, с кем он столкнулся, был Хэнк, одетый в нелепую гавайскую рубашку и цветастые шорты. В человеческом виде Нэмор Хэнка еще не видел, поэтому Маккою снова пришлось на некоторое время стать синим. Хэнк помог Нэмору подняться на яхту и проводил его на нос.
- Нэмор! Ты все-таки пришел!
Чарльз улыбнулся во все тридцать два и протянул атланту руку. Рукопожатие вышло неловким. Нэмор пялился на коляску, Хэнк – на Нэмора, Чарльз – на Хэнка, опасаясь, что у того снова включатся инстинкты.
- Прости, что отрываю от дел. Но я хотел извиниться за свое поведение в нашу прошлую встречу. И поблагодарить тебя за помощь. – Хэнк буркнул что-то, что по идее изображало одновременно и согласие, и несогласие со словами Чарльза. – Мы тут кое-что сделали. Вот… - Чарльз указал рукой на нос яхты, где стоял пластиковый контейнер весьма внушительных размеров. Во время этого жеста закатанный рукав белой рубашки Ксавьера задрался, обнажая кожу локтевого сгиба. Следы старых инъекций все еще были заметны, но свежих не было. Да и выглядел Чарльз уже не как алкоголик со стажем. – Там книги. Техническая литература, современная механика и все с этим связанное. Ты говорил, что этим интересуешься. Книги из специального материала. Что-то типа пластикового сплава, который не подвержен действию морской воды. Весят, правда, порядочно… Зато тебе будет проще разобраться... И Хэнк приложил брошюру с его собственными изобретениями. Там есть вещи, которые могут оказаться полезными тебе и Атлантиде. Так что если что... Ты всегда сможешь позвать и попросить. Теперь... - Чарльз привычным жестом поднес пальцы к виску, - Я тоже тебя услышу.
Чарльз говорил что-то еще. Впрочем, в последнее время он снова начал много говорить – отрывался за годы молчания. И опять начал жестикулировать – компенсировал то, что снова не мог ходить.  И улыбался. Постоянно улыбался.
О том, что случилось около полутора лет назад, он больше не упоминал. Только обронил один раз, что все в итоге сложилось даже лучше, чем могло бы быть, если бы тот шарлатан оказался настоящим целителем.
… Закат на море действительно был великолепен. Чарльз переместился с коляски на шезлонг, уговорил Хэнка расслабиться и насладиться этим прекрасным зрелищем. А то когда еще получится просто отдыхать, зная, что вот именно сегодня все будет точно хорошо. В конце концов, Нэмор ведь обещал не топить эту яхту .

+1


Вы здесь » World of Marvel: a new age begins » Игровой архив » [1972] Sacrifice